Сердце врага
Шрифт:
— Ваша праведность! Вы считаете меня виновной — но по закону Эмбория Первого, я имею право…
Она осеклась. На что, собственно, она имеет право? Хоть бы судья знал это сам!
— Что-о? — Глаза чиновника вылезли из орбит. — Да как ты смеешь…
— Закон Эмбория Первого, — повторила Палома с уверенностью, которой отнюдь не ощущала. — Я требую…
— Ты не смеешь ничего требовать — ты, убийца! — Судья брызгал слюной, давясь словами от возмущения.
Кажется, она попала впросак. Черноволосый ее подвел… Палома готова была обернуться к стражнику в отчаянных поисках поддержки — но помощь пришла с неожиданной стороны.
— А
Лицо судьи попеременно приняло все оттенки радуги, остановившись наконец на пурпурном.
— Я… она не… Об этом не может быть даже речи!
— Почему же? — В голосе незнакомца явно слышалась насмешка. — Как раз в данном случае это уложение применимо в полной мере. Пусть ваш писец поможет нам уточнить… — Он кивнул головой служке. Тот, с готовностью отложив перо и пергамент, засеменил к книжному шкафу у стены и с поклоном поднес своему начальнику какой-то древний фолиант, уложив на подставке поверх того, что судья читал ранее.
— Вот здесь указано, что надлежит делать в таком случае, Ваша Праведность. Уложение шестнадцатое Его Величества короля Эмбория Первого Коринфийского. — И, пятясь, вернулся в свой угол.
— Так-так-так… — Царапая ногтем по пергаменту, судья принялся читать указанное место. — Если обвиняемый заявляет о своей невиновности… Обязуется отыскать истинного преступника в течение одной луны… приговаривается к четвертованию, если окажется не в состоянии… Только в случае…
— Ага! — торжествующе воскликнул он наконец. — Боюсь, что ничего не выйдет!.. Закон гласит, что отложить казнь обвиняемого возможно лишь в том случае, если за него поручится лицо, чья репутация в глазах суда не подлежит сомнению. И лицо это будет отвечать головой, если обвиняемый скроется от правосудия, вместо того чтобы искать преступника! Так что, увы…
М-да. Палома хмыкнула, осознавая, сколь призрачна оказалась надежда на спасение. Черноволосый, без сомнения, хотел как лучше, однако даже король Эмборий тут оказался бессилен. В Коршене ей такого поручителя не найти!
Видимо, подумав о том же самом, судья издевательски развел руками.
— Итак, приговор остается в силе. Писец…
— Я поручусь за нее.
— Что-о?! — Агиери вскочил со своего трона. — Вы, Месьор?!
Палома, расширенными от изумления глазами уставилась на незнакомца в нише. Тот казался невозмутим и как будто даже от души забавлялся происходящим.
— Да, а что здесь такого? Или мое поручительство не кажется вам достаточно весомым? Или в глазах суда моя репутация подлежит сомнению? — Он издевательски выделил последние слова.
— Нет, конечно нет, Месьор! — заблеял судья. — Я никогда бы не…
— Вот именно. — Незнакомец, похоже, получал особое удовольствие, всякий раз перебивая Агиери и не давая тому закончить фразу. Повелительные нотки в его голосе звучали все отчетливее, и Палома теперь не сомневалась, что перед нею человек, облеченный немалой властью. Что делало всю эту ситуацию лишь еще более загадочной. Боги, кто бы ей объяснил, что здесь творится?! — Я готов взять на себя это дело и поручиться за даму. Если она заявляет о своей невиновности
Судья наморщил лоб.
— Покорно прошу простить меня, Месьор, но… вам-то что в том за корысть? Видит Митра, я не хотел бы оскорбить вас, но…
— И не надо, милейший. И не надо. Поверьте, никакого злого умысла здесь нет. Я просто отчаянно скучаю последние дни. И мне подумалось, зрелище людских пороков и отчаяния хоть немного скрасит уныние будней. А провести целую луну с очаровательной преступницей — что может быть… пикантнее?!
— Вот как? — Тонкие губы растянулись в плотоядной усмешке, судья окинул Палому таким взглядом, словно видел ее в первый раз, и девушке захотелось его убить. — Вот как, Месьор?..
— Ну да. Ведь вы доставите мне такое удовольствие, ваша праведность. Я умею быть благодарным, вы же знаете…
— Конечно, Месьор. Не сомневаюсь в этом.
— Отлично. В таком случае пусть ваш писец оформит все необходимые бумаги. К вечеру кто-нибудь из моих людей зайдет за ними, я все подпишу.
— Месьор… — Судья Агиери, похоже, готов был сделать последнюю попытку отговорить загадочного незнакомца. — Неужто вы и в самом деле готовы поручиться собственной жизнью ради этой… Ведь вы понимаете, если она сбежит, даже в вашем случае граф не согласится сделать исключение, закон есть закон…
— О, прекратите, милейший! Мы толчем воду в ступе… — В тоне вельможи смешалась скука и раздражение. — Так мы до вечера будем твердить одно и то же. Я ведь сказал, что готов взять на себя ответственность, что вам еще надо? К тому же, если она сбежит — вы уверены, что это не обрадует многих из тех, кого мы знаем?!
— Именно поэтому я…
— Довольно! — Теперь голос незнакомца звучал по-королевски жестко, не допуская никаких пререканий. — Это мое дело, и хватит об этом. — Он усмехнулся, устало взмахнув рукой, словно недавняя вспышка гнева отняла у него последние силы. — Закончим на этом, пожалуй. Отправление правосудия — весьма утомительная вещь, как оказалось. Вы были правы, когда отговаривали меня… Сейчас время обеда, и я голоден. Так что давайте простимся на этом.
Крысиная мордочка судьи сморщилась.
— Воля ваша, Месьор. — Он явно готов был признать поражение. — Как вы желаете, чтобы мы поступили с этой женщиной? Отправить ее обратно в камеру?
— Ни в коем случае. Она более не ваша забота, Агиери. Забудьте о ней.
— Только на одну луну, — ядовито подчеркнул судья.
Незнакомец в нише пожал плечами.
— Пусть так.
— Тогда — оставляю ее вам. — Агиери сморщился так, словно у него болели зубы. — И… приятного аппетита, Месьор!
С этими словами, кивнув писцу, чтобы следовал за ним, судья ретировался через боковую дверцу. Двое стражников, Палома и незнакомец остались одни в огромном зале.
— Осмелюсь заметить, Месьор, — со смехом объявил черноволосый, — Это было здорово… Старина Агиери едва не подавился собственной мантией!
Человек в нише чуть заметно усмехнулся.
— Рад был доставить тебе удовольствие, мой друг. А теперь ступай во внутренний двор, отыщи моих ребят. Они уже должны были вернуться, пусть идут сюда. А ты, Таген, — он обратился ко второму стражнику, — беги в левое крыло, в мои покои, скажи, пусть накроют стол на двоих. Я и правду проголодался.