Сердце Зоны
Шрифт:
Ввысь уходил облицованный плитами покатый купол, который мог бы накрыть стадион, целое футбольное поле - если бы оно было круглым. Внизу все засыпано песком, образующим горы, долины и ущелья. Из него выступали опрокинутые вагонетки, виднелись загнутые кверху концы рельс, впереди высилась кабина могучего экскаватора, а еще дальше торчали зубья его ковша. Рядом - большая песчаная воронка, на дне которой лежали тела. В гигантском помещении царил сумрак, но наклонный столб света из пролома падал в воронку, освещая ее, будто сцену театра.
– Вон там!
– Никита вскочил, увязая по щиколотки, побежал вниз. Голос гулко разнесся по залу, отражаясь
Андрей тоже встал, побрел следом. Счетчик радиации щелкал все медленнее и в конце концов почти смолк, лишь изредка едва слышно постукивал. К тому времени, как он спустился, успев по дороге все внимательно рассмотреть, картина того, что произошло здесь, уже сложилась в голове: два человека отстреливались от отряда монолитовцев, которые лезли со всех сторон. Теперь на краю воронки и на склонах лежало больше десятка тел, а на дне ее, рядом с выкрашенным синей краской радиопередатчиком, - двое, солдат в шлеме и бледно-голубой форме с белыми разводами, и человек в гражданской одежде. Солдат лежал на боку, согнув ноги, рядом валялся автомат необычной формы. Шлем расколот, песок вокруг головы напитался кровью. Гражданский - Химик сразу решил, что это ученый, - полусидел, привалившись к передатчику, из которого раздавались тихое шипение и голоса.
– Эй!
– закричал Никита.
– Эй, ты!
Химик увидел, как напарник подскочил к ученому, склонился над ним. Рация, видимо, была включена в режиме поиска: шелест и треск становились то громче, то тише, сквозь них доносились накладывающиеся друг на друга голоса, смолкали, возникали другие… По всей Зоне стоял шум, переговаривались сталкеры, вызывали друг друга военные, с какой-то базы кричали об очередной атаке снорков…
Когда Химик приблизился, Никита, сняв шлем и бросив его в песок, подкрутил настройку - шум из передатчика стал тише.
– Он жив?
– спросил Андрей.
– Жив, жив! Где противоядие? Противоядие, слышишь? Давай его сюда!
– Никита, сними рюкзак.
Андрей тоже избавился от шлема и сел рядом с ученым. Тот обеими руками держался за окровавленный живот, смотрел на сталкеров и часто моргал.
Скинув лямки рюкзака, Пригоршня схватил человека за плечи.
– Мы ящик ваш принесли!
– закричал он.
– Слышишь?! Слон нанял доставить… Вот он, вот! Слон нас отравил, сказал: противоядие вы дадите. Так давай его сюда!
Серые губы шевельнулись, раненый прошептал:
– Где… устройство…
Раскрыв рюкзак, Андрей достал ящик, приподнял за рукоятки, показывая, и поставил в песок.
– Вот!
– громко сказал Никита, склоняясь ниже.
– Нет, подожди… Слышишь, не умирай!
– Как вы добрались?
– прошептал ученый.
– Почему сектанты вас не… Они напали на нас… Но почему вас пропустили? Включите его. Включите, тогда…
Голова его склонилась, подбородок уткнулся в грудь. Никита рванул ворот на впалой груди, прижал пальцы к шее. Замер, потом выругался, плюнул в песок и стал обыскивать ученого.
– Умер?
– спросил Андрей.
– Нет, сознание только потерял. Но вот-вот умрет, что я, не вижу.
Пригоршня проверил карманы, похлопал человека по бокам, потом сунул руку за пазуху, достал портсигар, раскрыл - там лежали три сигареты без фильтра, - отбросил, извлек маленькую серебряную зажигалку и нечто вроде изогнутого джойстика с кнопками на торце. Покрутил, разглядывая, тоже бросил, вновь стал проверять карманы, нашел еще
– В чем оно может быть? Фляжка, бутылка какая-то?
– Касьян говорил, там нанороботы, - откликнулся Химик.
– Может… ну, шприц? Вдруг его не пить надо, а инъекцию сделать?
– Касьян еще говорил передатчик в ящике включить, - вспомнил Никита, склоняясь над солдатом.
Приглушенные голоса все еще доносились из динамика рации. Андрей откинул ручки Черного Ящика, развинтил одну. Внутри были микросхемы, пайка, тонкая антенна, верньер настройки с кнопками. Он нажал, стал крутить… и почти сразу услышал удивленный голос:
– Э! Химик, Пригоршня… Это вы, что ли?
– Касьян?!
– заорал Никита, бросаясь обратно.
– Касьян, мы на месте!
– Ого… я и не думал, что доберетесь… - Голос доносился из крошечной решетки динамика в основании ручки.
– А мы добрались!
– Пригоршня упал на колени рядом.
– Только куда? Здесь двое мертвецов! Вернее, один мертв, второй вот-вот… Где противоядие?! Слона зови, урод, пусть он скажет!!
– Слон мертв.
– Что?!
Тишина. Потом Касьян заговорил, монотонно и устало:
– Помните, я с вами тогда связывался, сказал, что он ранен и подойти не может? На самом деле он к Доктору отправился, на болота. Решил, что у того получится яд вывести из организма. Слона тоже обманули, как и вас, с ядом этим… Сказали: он отравлен, если Черный Ящик к ЧАЭС не попадет - сдохнет Слон. Я остался Лесной дом охранять. Слон со мной на обратной дороге связался, передал: вранье, нет никакого яда. Доктор как-то его там обследовал по-своему, по-хитрому. Нет яда. Слон приказал и вам передать это, если выйдет связаться. А после напали на них с охраной. У нас же тут черт-те что началось. Вы хоть знаете? После выброса все сместилось как-то, я и не понимаю, как такое может быть. Никто не понимает. Тут война натуральная, полномасштабная, по всей Зоне. И Слон на большой отряд Долга напоролся с охраной, которую с собой взял к Доктору. Постреляли их, он один к нам дополз, весь израненный, нога правая на коже висит… Не знаю, как и добрел. И умер на руках у меня. Вы слушаете? Я вам теперь ничем не помогу, бросайте это дело. Те деньги ваши, без вопросов, а вторую половину теперь не с кого требовать…
Андрей вдруг ударил ладонью по рукояти. Что-то треснуло, блеснула искра, и голос смолк.
– Вот и всё, - он встал.
– Что «всё»?
– спросил Пригоршня, поднимая голову.
– Кончилась наша экспедиция. Нет яда, слышишь? Не отравлены мы, а плохо тебе из-за артефакта стало. Черный Ящик к месту доставили. Что еще? Ничего. Значит, возвращаться надо. Топливо раздобыть, деньги выкопать. Другую половину не получим, если Слон умер… да и черт с ней. Вот так.
– Химик отвернулся от ученого с солдатом, сделал несколько шагов к пролому, поднял голову. Вниз тянулся наклонный столб света, широкий, как опора железнодорожного моста. Было тихо - очень тихо. Шипение и приглушенное бормотание из рации лишь подчеркивали эту тишину, царящую по всей ЧАЭС, могильную тишь заброшенных помещений, комнат, кладовых и залов, гулкое безмолвие мертвых радиоактивных руин. Огромное здание охладителя никак не ощущалось, не давило многотонной массой, казалось, что над выложенным плитами далеким куполом - лишь чистый прозрачный воздух и небо. Никита подошел к напарнику, встал рядом. Они смотрели в проем, щурясь.