Сердцеед
Шрифт:
– Меня сложно подкупить, – Приближаясь к фонарному столбу, твердо заявил Зедекия, который как никто другой знал Син-Рут изнутри.
Прогнивший и растлевший душой, этот город славился своей преступностью и криминальными хрониками. Такими, что уходили корнями под толщу земной коры.
– Я слишком предан справедливости.
В этот самый момент, когда они остановились под моргающей лампой, что и без неисправности светила довольно тускло, Блум наконец-то увидела своего спутника, впав при этом в недоумевающий ступор. Перед ней стоял высокий и весьма красивый мужчина, в длинном винтажном плаще, поверх черной водолазки
– Это вы? – Ощущая, как по ее позвоночнику расползается изморозь, Бонни рывком подтянула к себе велосипед. – Я вас знаю, вы были сегодня в "О'Коннели". – Мужчина ничего не ответил, а его лицо не выражало никаких эмоций, из-за чего брюнетка с силой зажмурила глаза. – Вы преследуете меня?
Отведя взгляд от девушки, и сдержав ухмылку, что непрошеным гостем решила сегодня поселиться на его лице, Олдридж медленно облизал губы. Версия о шпионаже за той, чье сердце он с лёгкостью мог услышать за десяток кварталов от него, напоминала отменную шутку, над которой могли посмеяться не многие. И уж точно не Бонни Блум.
– Если мне не изменяет память, – Осенив пеплом своих глаз брюнетку, рассудительно проговорил Зедекия. – Это вы и ваш велосипед чуть было не наехали на меня.
Поправив капюшон, Бонни бегло отвела взгляд от шатена, чьи глаза, казалось, видели ее насквозь. Не раздевали, как это часто случалось при встрече с мужчинами Син-Рута, не посылали двусмысленных намеков, а заглядывали куда-то глубже ее тела и души.
– Спасибо, что проводили. – Избегая встречи с глазами Олдриджа, сухо поблагодарила мужчину Блум.
– Спасибо, что не отказали мне в этой чести. – Слегка склонив голову, ответил Зедекия, заглядывая в утопающее под навесом из капюшона лицо. – Мне было весьма приятна ваша компания.
Сказав это, шатен галантно протянул руку девушке, что с подозрением окинула ее взглядом, прежде чем нерешительно заглянуть в лицо Зедекии, чью поясницу тут же принялся жалить рой воинственных мурашек.
– Да… – Не смотря на подозрительное стечение обстоятельств, выдохнула Бонни. – Мне тоже…
Нерешительно протянув руку в ответ, девушка слегка заскользила кончиками пальцев по мужской коже, испытав на них лёгкое жжение. Такое, словно бы к подушечкам приложили лист крапивы. Не убирая руки, Бонни в смятении посмотрела на Зедекию, чьи зрачки зеркальным блеском отразились в ее глазах. И в этот самый миг, раздался он…
СТУК!
Звук, собравший в себе миллиарды ударов, что доносились в равной степени громко и синхронно, безжалостно врезаясь в женские перепонки и причиняя ей тем самым боль. Отдернув руку и отшатнувшись от Олдриджа, Бонни Блум испуганно запрыгнула на велосипед и, не глядя на мужчину, еле слышно сказала:
– Простите. Мне нужно идти.
Резво закрутив педали в сторону дома, который располагался в конце следующего квартала, брюнетка стремительно понеслась по улице, оставляя позади себя озадаченного Зедекию. Шатена, который по привычке нахмурил брови, наблюдая за тем, как Бонни переезжает дорогу и сворачивает к воротам, за которыми стоял особняк, в самом, что ни на есть, плачевном состоянии. В таком, где не захотели бы жить даже крысы, не говоря уже о юной девушке.
Запустив руки в карманы пальто, Олдридж еще несколько мгновений стоял и смотрел на мрачный "сарай", что некогда был архитектурным шедевром. На место, где жила бариста, чье желание сбежать из этого города, становилось все
Ухмыльнувшись подобной мысли, шатен уронил голову на грудь и, развернувшись в противоположном направлении, медленно зашагал в сторону поместья. Туда, где он планировал найти ответ на вопрос: «Кто же такая Бонни Блум, что из–за нее он впервые потерял контроль над своими эмоциями?»
??????????
Глава 3
??????????
Забежав в дом, Бонни без промедления закрыла дверь и, не задерживаясь на пороге, поспешила в сторону своей комнаты. Ее дыхание было неровным, отчасти из-за быстрой езды, но в основном из-за случившегося в квартале от особняка. Из-за стука, который до сих пор звучал у нее в голове, но теперь словно бы бился о стены обтянутые войлоком.
Стараясь идти быстро и при этом беззвучно, Блум пробиралась по обтрепанному коридору, в котором давно было не узнать то место, где она росла. Которое так любила и мечтала однажды перенять в наследство. Дом, что остался лишь в ее воспоминаниях, меркнущих на фоне унылой реальности, которую нельзя было назвать иначе, чем разруха.
Особняк пришел в упадок фактически сразу, как умерла ее мать. Дом и земля, комнаты и коридоры теперь напоминали картины из фильмов ужасов, где повсеместно клубилась пыль, а стены и потолки были увешаны паутиной, да плесенью, что слишком быстро разрослась по зданию, как внутри, так и снаружи. Зияющие дыры в стенах, любезно обнажённые почерневшими обоями, напоминали страшные глазницы чудовищ, что следили за жильцами дома. Прогнившие половицы, скрипящие ламели, сброшенные в углы стулья и газеты, прожженные сигаретами ковры и шторы, пустые бутылки, которых ото дня ко дню, становилось все больше и больше, невзирая на усилия Бонни избавиться от них раз и навсегда. Обвалившаяся крыша, обеспечивала дом извечной сыростью. А пробитые в порыве гнева или веселья окна, обеспечивали жильцов этого кошмара знатными сквозняками.
Взглянув на это архитектурное отрепье, никому бы и в голову не пришло, что некогда это здание и сад, могли вызывать всеобщее восхищение. Никто бы не поверил, что родовое поместье семьи Мур, которым они владели на протяжении трёх ста лет, было славой северного Син-Рута. Как и не вспомнили бы истинных владельцев, весьма состоятельных людей, которые всегда поддерживали престиж и экономику штата, при помощи ткацкого производства, обеспечивающего городок рабочими местами и несоизмеримой прибылью.
Однако сладостный сон превратился в кошмар, в тот же день, как мать Бонни вышла замуж за Дэкера Блума. Алчного и притом неразумного мота, который не знал цену деньгам и не умел их ни беречь, ни зарабатывать. К сожалению, известно об этом Бонни, да и посторонним людям, стало лишь после смерти ее матери. Когда отчим стал жить на широкую ногу, потакая своим капризам и прихотям детей, в число которых, Бон-Бон, конечно же, не входила.
Но зато она была дочерью своей матери! Той, что благоразумно оставила ей наследство, в которое брюнетка могла вступить уже через два года. И это отчасти удерживало Бонни на месте. В доме, что давно стал ей чужим. В семье, где для нее не было места. В городе, где она была пленницей.