Сердечная терапия
Шрифт:
– Славкович? А! Так он же был в той палате, куда ты заглядывала! С ним все хорошо. Не зря я тебя тогда дома бросил. Славкович рулит!
– Все еще Славкович? Так до сих пор и не назвали никак? – улыбнулась Александра.
– Назвали. – Вадим вдруг расплылся в улыбке. – Странные такие… Вадиком назвали. Еще обещали крестным взять, прикинь?
При этих словах Александра уткнулась лбом Вадиму в грудь и дала волю слезам, не смея на людях обнять его крепко-крепко, благодаря от всех матерей спасенных малышей и тех, которые еще не догадываются, кто, возможно, вырвет их ребенка из лап неизбежного.
Когда
Вдруг в кармане куртки заиграла мелодия мобильного.
– Шурочка! Вот я дурак! Так ты же не рассказала новости о своей работе! Извини, заговорил тебя, все о своем…
– Это все ерунда, Вадик, пустое! Я дома расскажу, не думай об этом. Все хорошо. Все будет хорошо! Работай спокойно! – сказала она и почувствовала в душе невероятный покой.
44
– Ну, наконец-то вы ответили! Я уже начал переживать. Как вы себя чувствуете? – взволнованно заговорил Игорь Соломатин в трубку.
– Спасибо, все нормально, хорошо, – ответила Яна, изменив данному себе слову не реагировать на звонки и SMS’ки Антонининого мужа.
– Вы уже дома или еще в больнице?
– Дома.
– Может, нужна какая-то помощь? Прошу, не стесняйтесь, если могу быть полезным – я с радостью…
Повисла пауза, и Игорь забеспокоился, правильно ли восприняла Яна его предложение, не слишком ли он навязывается на радостях, что она наконец ответила на его звонок.
А Яне вдруг захотелось опять идти с ним рядом и молчать или сидеть в кафе, смотреть, как он что-то рассказывает, снова почувствовать тепло его руки… Более того, ей захотелось уткнуться лбом ему в грудь и замереть. И чтобы он обнял ее обеими руками, и ей стало бы спокойно и уютно.
«Как у них там сейчас с Антониной? – подумала Яна. – Моя «пациентка» пока не приходила поговорить, а в больнице ей помешала Шурочка. Господь их свел, одновременно лишив Антонину возможности излить свои откровения!»
Игорь молчал, ожидая ответа. Яна слышала его дыхание в трубке и тоже молчала, погруженная в свои мысли, даже как-то забыв, что нужно отреагировать. Но вдруг он решился:
– Яна, если вы уже выходите из дому, могу я вас пригласить на кофе? Где-нибудь просто посидим, поговорим. Обещаю, что не буду вас нагружать нашими семейными проблемами. Разве мало есть других тем, а? Праздники идут, такие хорошие дни, мне бы хотелось вас поздравить… Если, конечно, вы не против.
Яна была не против. Она была очень не против. И единственное, что сейчас ее сдерживало, – это ее странный статус неформального, полулегального психолога, поправшего кодекс чести. Хотя… какой может быть кодекс у подпольного психотерапевта?
– Я не против, – выдохнула она, – только уже не сегодня, давайте завтра. Где-то после обеда, если вас устраивает.
– Хорошо, давайте завтра. Сегодня как раз сын обещал прийти, да еще и не один… Вы же знаете про Вадика? А завтра – очень даже хорошо. Так я вам позвоню? Только… Только не игнорируйте меня, плиз!
– Хорошо, –
45
На этот раз Антонина встречалась с Тарчинским в небольшом, почти пустом кафе-подвальчике. Роман выманил ее из дома в канун Рождества «хоть на часок», сказал, что хочет увидеть ее днем, если уж она занята в сочельник. Антонина не стала спрашивать, где и как он планирует провести свой вечер, – пойдет к кому-нибудь в гости или дома уставится на плазменный экран на стене его очень уютной, современного дизайна квартиры. Может, будет сидеть за компьютером, а может, выпьет рюмку и ляжет спать, ни о чем особо не беспокоясь. Не так уж он сентиментален, чтобы переживать из-за своего одиночества в праздничные дни. Хотя… Годы берут свое, и, может, зрелому мужчине хочется, чтобы рядом были близкие люди, дети, внуки… Да они-то есть, но он для них как бы «сбоку припеку», разве что денег им может подкинуть. Вот и ему в ответ так же – улыбаются и благодарят за деньги. А сами неплохо существуют параллельно, без него. Ну а чего ты хотел, если дочь выросла без тебя? Вообще счастье, что хоть внуков тебе показывает!
Не сказать чтобы Антонина очень жалела Тарчинского (саму бы кто пожалел!), но с тех пор, как они встретились, уже не могла о нем не думать. Так уж устроены женщины. А теперь этот приятель из ее молодости напирает с конкретными предложениями и уже ждет от нее каких-то решений.
Собственно, у него все просто: нарисовал себе в голове «план-схему», как в бизнесе, и ждет, примет она его игру или нет. Но он-то сам в любом случае ничего не теряет. Просто может не найти. Не найти такого партнера в бизнесе и в постели, как она. Хотя… Конечно, поискав, найдет. Даже странно, что он так настойчиво ориентирует ее на общее будущее. Может, просто доверяет ей? Но должен понимать, что его планы совместного продвижения вперед – это все же авантюра. А ей для этого придется разрушить все, что собственноручно лепила и удерживала крепкой рукой три десятка лет… А как-то склеится новая жизнь? Конечно, она, как никто, умеет контролировать мужчину, который рядом, и ЕЕ мужчина в канаве не окажется и «в гречку не прыгнет», ведь она всегда начеку… А Роман – лакомый кусок, за ним придется следить и следить!..
Антонина, еще ни на что не решившись, уже четко сознавала, что в совместном будущем с Романом ей расслабляться не придется. Но, может, именно это ее и влекло подсознательно, хотя и пугало. Вон, стерегла одного тихого… Казался таким верным, влюбленным в нее и в работу, и нате вам – возникла Соня Тю! Дать бы ему «по морде чайником» за это, махнуть хвостом, пусть знает… Но и жалко его немного. И его, и себя, и сына, и прожитых вместе лет… И зачем он забрался на тот сайт?
Антонина сидела в машине, погрузившись в размышления, как вдруг в стекло постучали, и тут же дверца открылась.
– Мадам, позвольте пригласить вас на кофе! – торжественно произнес Роман.
– Господи… Я и не заметила, как ты подъехал…
– А я не подъехал, я пешком пришел, у меня тут в двух кварталах была встреча, так удачно припарковался, только съеду – займут место. – Роман засмеялся. – А мне еще туда возвращаться по делам.
– Да, Киев становится для водителей все страшнее.
– Нет, Москва куда как страшней, – улыбнулся Тарчинский и подал Антонине руку. – Киевское движение после нее – это провинциальные катания.