Сердечная терапия
Шрифт:
Выражение лица Антонины из презрительно-недовольного становится скептически-небезразличным, а «гостья» продолжает:
– Мы переехали с мужем и Стасей в Киев, чтобы отдать дочку в балетную школу, это было ее мечтой, но тут напоролись на авантюрную строительную компанию. Вложили все деньги, вырученные за нашу квартиру, в однокомнатную в новостройке, которая теперь так и останется на уровне котлована. Мы думали дождаться сдачи дома, пережить год-два в арендованной квартире – не ленивые, денег бы заработали, в столице с голоду не умрешь, только не ленись! Но эта история со строительной компанией совершенно подкосила мужа. Он начал лечить депрессию водкой, но не закончил – однажды вечером
Женщина стояла, сунув руки в карманы белого халата, и говорила уже не гневно, а на удивление спокойно, издалека глядя в ночное окно.
Антонина, услышав ее последние слова, прижала ладонь ко рту и замерла, а Яна плотнее укуталась в шарф и оперлась плечом о стену.
– Оставшись без мужа, без крыши над головой, с ребенком, которого только устроили в балетную школу, я имела все шансы заныть, спиться, просто сломаться. Жить негде, возвращаться некуда, муж нашел для себя легкий выход, прости его, Господи… Кому мы нужны? Пожалуй, только ответственность за дочку, которая и так настрадалась в начале своей жизни, удержала меня. И вместо того, чтобы жаловаться на жизнь и биться головой об стенку, я поклялась выжить, выстоять, доказать, что я могу и помочь ребенку, и не разувериться, а идти вперед по пути, который мы когда-то выбрали на семейном совете.
Женщина замолчала, еще мгновение смотрела в окно, потом взглянула на Яну и Антонину, на ее лице промелькнуло выражение растерянности и удивления, что она действительно все это рассказала о себе совершенно незнакомым женщинам, да еще вроде бы ставила себя в пример. Она вдруг смутилась и горько улыбнулась:
– Вы не обижайтесь, пожалуйста. И не думайте, что я себя нахваливаю. Простите, что так ворвалась. Я зашла тихонько из коридора переодеться, там еще одна дверь. Обычно в это время здесь уже никого нет, но я услышала ваш рассказ, слишком уж вы громко жаловались на жизнь. Но, как говорила моя бабушка, не видели вы жареного волка! Даже я думаю, что нам с дочкой не хуже всех, по крайней мере, мы при здоровье, а разве мало людей лежат в больницах без надежды выжить? То-то… Конечно, и вам не позавидуешь, можно посочувствовать, но, как говорится, кому суп жидок, а кому жемчуг мелок, уж простите… Пойду я, мне еще работать и работать. Простите. Вырвалось. Собственно, у меня тоже здесь друзей нет, не с кем… да то такое. – Женщина махнула рукой и пошла к выходу.
– Да хоть скажите, как вас зовут? – удивленная скоротечностью событий, спросила Антонина.
– Александра. Простите еще раз! – отозвалась молодая женщина. – А у вас здесь очень красивые изделия, было бы время, ходила бы с радостью в ваш кружок, я тоже кое-что умею, – улыбнулась она Яне. – Я хорошо шью, делала костюмы дочери для выступлений, себе одежду шила, с бисером экспериментирую, может, еще бы чему-то научилась.
– Заходите, буду рада. Просто так заходите, на чай, – ответила, улыбаясь, Яна, а Антонина молча проводила неожиданную гостью взглядом.
4
Александра договорилась с напарницей о выходном в воскресенье, хотя обычно приходилось в этот день работать. Но если по-человечески, всегда можно найти компромисс – она тоже прикрывает чужие тылы, когда надо. И какой прекрасный получился день – они со Стасей поехали в зоопарк, девочка была просто счастлива, щебетала весь день, рассказывая о своих занятиях, о подготовке к новогоднему концерту. Затем на метро отправились на Крещатик, гуляли, любуясь огнями и домами, будто сказочными в ранних сумерках. Вдруг налетела туча и замелькали над головами первые снежинки – реальность приобрела привкус чуда. Стася кружилась с поднятыми руками, ловила на ладони первые снежинки, а мама смотрела на нее и едва
Они полюбовались вечерней площадью Независимости, которую теперь все называют Майданом, а потом зашли в Макдоналдс погреться, чего-то съесть и попить горячего. Выбрали столик в укромном уголке, славно посидели, поели, поговорили, вспомнили былое, помечтали о будущем… Внимание Александры время от времени привлекала пара, сидевшая неподалеку и выяснявшая отношения. Молодой мужчина в клетчатом шарфе больше молчал, а эффектная и самоуверенная девушка резким высоким голосом что-то ему выговаривала, упрекала, не очень заботясь о том, что вокруг люди. Александре подумалось: ну почему бы им не радоваться встрече, возможности пообщаться, хорошему зимнему вечеру, и зачем бороться за первенство? Ведь именно такое воинственное впечатление производила девушка, которая, казалось, выдвинула своему визави внушительный список его несоответствий ее идеалам. Но это были чужие дела.
Маме с дочкой не хотелось снова расставаться, но что поделаешь? Стасе нужно было возвращаться в интернат, а Александре – отвезти дочь и ехать в детский сад. Впереди очередная учебная и рабочая неделя, жизнь порознь. Выйдя на улицу, они со ступеней снова залюбовались легкими снежинками, которые сыпались, кружась, с темного неба. Вдруг Александра увидела, что на Стасе нет ее вязаного шарфика – забыли на стуле.
– Я побегу принесу, стой тут! – сказала мама и быстро вошла в кафе.
Когда через полминуты она вернулась на ступени, дочери там не было, а в пяти метрах справа суетились и взволнованно разговаривали люди. Почувствовав неладное, Александра бросилась к ним. Стася уже стояла на ногах, правый бок был в снегу, а левой рукой она прижимала к себе правую руку и оглядывалась, ища мать. Рядом стоял какой-то подросток со скейтом, извинялся, пытался отряхнуть с одежды девочки снег, а его приятель протягивал ей шапочку.
– Стася! Господи, деточка, что случилось? – вскрикнула Александра, подскочив к дочери. – Ты цела? Что с рукой?
Из больших испуганных глаз девочки покатились слезы, и она, всхлипывая, сказала:
– Упала. Рука болит, рука… Хорошо, что ноги целы, хорошо, что ноги… у нас же скоро праздник…
Мать, присев, утешала ее, не зная, что делать дальше, а рядом ребята со скейтами все бубнили:
– Простите, мы не хотели, она выскочила навстречу, простите…
Неизвестно, как бы долго продолжалась эта сцена, где каждый повторял свое, а дело не двигалось, если бы к ним вдруг не подошел мужчина в клетчатом шарфе, сидевший за соседним столиком в кафе.
– Что случилось? Упала, балерина? – Он наклонился к Стасе, потом взглянул на Александру. – Я врач, позволите осмотреть девочку?
– Да, конечно, спасибо! – растерянно ответила мать.
– Давайте зайдем в кафе, там светлее, – предложил мужчина. – Идти можешь? Ноги целы?
– Ноги… Ноги целы, – всхлипывала Стася, испуганно глядя на врача и все еще придерживая одну руку другой.
У свободного столика доктор осторожно снял с девочки куртку, потом кофту, расстегнул манжету блузки, подвернул рукав и осторожными, но ловкими движениями прощупал руку от пальчиков до локтя и выше. Александра держала вещи дочери и смотрела на его манипуляции, как на действо шамана.
– Кажется, перелома нет, вывиха тоже, но, чтобы удостовериться, что нет трещины, я вам советую сделать снимок, нужно поехать в травмпункт.
– Ой, хорошо, что нет! Спасибо, спасибо… А как же… А где же травмпункт, Господи, Боже мой?! – встревоженно воскликнула Александра, и мужчина заметил, что ее руки дрожат.