Сердечная терапия
Шрифт:
– Вот уж! И в кого она такая? – развела руками удивленная мама, продолжая любоваться своим ребенком.
Послышался голос воспитательницы, она стала созывать учеников, которые жили в интернате, – уже ждал автобус, чтобы везти обратно в школу их, а также нескольких учителей, костюмы и реквизит. Стася с грустью посмотрела на маму, они обнялись.
– Потерпи, солнышко, послезавтра заберу тебя и махнем к дедушке и бабушке! Будет у тебя целых две недели отдыха!
– Классно! – прижалась к маме Стася.
– Ой, я совсем забыл! – ударил себя по лбу Вадим. – Я же принес
Стася с любопытством взглянула на него, оторвалась от мамы и сделала к нему шаг, а Вадим протянул ей пакет.
– То есть, это не все ей. – Он сунул руку внутрь и вытащил одну из двух коробочек с конфетами. – Тут кое-что для ее мамы, а остальное – для звезды сцены.
– О! А откуда вы знали, что мы их очень любим? – не сдержала удивления Стася. – Правда, мама редко такие покупает…
Девочка прикусила язык, на мгновение смутилась, но интерес к протянутому ей пакету взял верх, и она заглянула внутрь.
– Что это? Ой, мамочки! Какой же смешной! Это правда мне? Спасибо! – И она закружилась с плюшевым слоненком в руках по узкому театральному коридору.
Ученики и учителя балетной школы уже усаживались в специально заказанный автобус, который стоял у входа в театр. Подходили с костюмами в чехлах последние, среди них Стася, которая смотрела не столько под ноги и на автобус, сколько на снежинки, сказочно мерцавшие под фонарями. Ей уже оставалось сделать несколько шагов до автобуса, как перед нею, словно из-под земли, возникла девушка с микрофоном, за которой стоял молодой мужчина с камерой на плече. Девушка спросила:
– Девочка, а что такое, по-твоему, счастье?
Стася замерла, словно увидела фею. Девушка действительно казалась не очень реальной – стройная, без шапки, на волосах сверкающие снежинки, на воротнике короткой шубки тоже, а еще ногти руки, которая протягивала к Стасе микрофон, были длинными, фиолетовыми и с нарисованными на них снежинками. Девочка прижала к себе чехол с костюмом, в котором только что танцевала партию снежинки, и застыла.
– Ну? Неужели тебе нечего сказать? – улыбнулась ей сказочная леди. – О счастье?
– Счастье? – опомнилась Стася. – Это… Не знаю, наверное, это когда ты долго о чем-то мечтал, старался все сделать для этого и вдруг видишь, что это наконец-то начинает получаться.
– Да-да, молодец! А еще? – подбодрила ее девушка.
– Еще?
Вдруг от автобуса донесся сердитый голос:
– Стрелецкая! Станислава! А ну, бегом сюда! Посмотрите на эту звезду! Она уже дает интервью!
Девочка вздрогнула, посмотрела в сторону автобуса, подняла взгляд на снежную девушку и быстро-быстро сказала:
– А еще счастье, когда мама счастлива! Извините, меня зовут.
Стася легко подбежала к двери автобуса, а девушка махнула рукой оператору:
– Жека, снято!
20
– Опять куда-то собираешься? – Голос мужа заставил вздрогнуть Антонину, которая замерла перед распахнутой дверцей шкафа. Она была хороша в черном кружевном нижнем белье с изысканной красной вышивкой.
– Да…
– Я? Да я бы и не против куда-то вместе выйти, можно обсудить. Но ты чаще бываешь в городе, купила бы билеты на свой вкус… А может, вы и меня с собой возьмете? Я бы там перед спектаклем купил билет, или с рук у кого лишний? – неожиданно повел свое наступление в диалоге Игорь, прошел от двери к окну и остановился спиной к жене.
– С нами? – напряглась Антонина, удивленная таким неожиданным допросом и интересом мужа к опере.
– Да. А что? Или я совсем уж лишний в вашей компании? Ты как-то в сердцах угрожала мне, что найдешь кого помоложе мне на замену, так что, может, уже? – Он сделал вид, что внимательно рассматривает цветы на подоконнике, но в стекле, на фоне заоконной темноты, перед ним было растерянное лицо Антонины.
– Ерунду несешь! Зачем я молодому? Отдала вам свою молодость, лучшие годы, а теперь никому не нужна – и сын не позвонит лишний раз, и ты все с наукой своей трахаешься, тебе не до меня, вот и хожу с приятельницей по выставкам и спектаклям, как лесбиянка! – неожиданно грубо ответила Антонина, с одной стороны, смущенная допросом мужа, с другой – разгневанная тем, что ему хватает наглости пытаться ее контролировать, это при его-то интрижке с Соней Тю (про себя Антонина стала называть зазнобу мужа Соней Тю, так как «кривоногая тумбочка» было слишком длинным никнеймом).
– Ну, лесбиянка из тебя никакая, – улыбнулся Игорь. – Во-первых, ты замужем, во-вторых, кажется, у нас до сих пор все в порядке в постели, или я ошибаюсь?
Антонина уперла руки в бока и вдохнула полной грудью. Игорь отметил про себя, что годы ее не портят и сейчас она выглядела очень сексуально, но глаза ее горели холодным гневом. Как же хотелось ей в эту минуту выпалить ему в глаза: «Так чего же ты, сволочь, разводишь лирику с той сучкой, если у нас все в порядке? И сколько лет уже все в порядке, я об этом забочусь, как никто! Чтобы тебя, козла, не тянуло в чужую капусту, чтобы тебе той капусты и дома было вволю, хоть тресни!» Все это мгновенно пронеслось в голове женщины, пробежало световым табло по ее лицу, посыпалось искрами из глаз, и Игорь подумал: а не признаться ли жене прямо сейчас в глупой игре, которую он затеял, чтобы оживить ее чувства к нему? Сгрести бы ее в объятия, извиниться, покаяться, может, еще бы все и наладилось… Но Антонина стояла напротив него в классической позе разгневанной украинской женщины, и взгляд ее был холодным и безжалостным.
«Уже нашла», – вдруг мелькнуло в голове профессора Соломатина и отдалось щемящей болью где-то в груди. Он снова повернулся к окну и стал смотреть на снующие по улицам вечернего заснеженного города машины. Ему вспомнилось недавнее предупреждение Яны о том, что его игра вышла из-под контроля и покатилась по другому сценарию, но карты раскрывать уже не стал.
– Не заводись, Тоня. Шучу я. Собралась, так иди, развейся, – пожал он плечами, не оглядываясь, и крепко сжал пальцами край подоконника.