Серебряный меридиан

Олломоуц Флора

квартета образовался безлюдный полуостров.

Друзья Джима — Линда и Форд Аттенборо, Мартин Финли и Энн

Ховард, его издатель Энтони Скарборо и редактор Джулия

Майерс —уже были здесь. Джим кивнул, улыбнувшись, и быстро

подошел к ним. Он был рад, что не ему пришлось их ждать. Обста-

новка приемов, необходимость непринужденно общаться и пер-

вым вступать в разговор с малознакомыми людьми смущала его

больше, чем можно было предположить, принимая

во внимание

его профессию и стиль жизни. Умение и стремление быть на виду

и среди людей причудливо сочетались в нем с крайней степенью

сдержанности и стеснительностью.

— Мы думали, ты придешь раньше, — заметил Энтони, всегда го-

товый придраться к чему-нибудь.

— Я из театра, — сказал Джим. — Вы давно здесь?

— Нет, — ответила Джулия. — Волнуешься?

Джим вздохнул.

— Немного.

Джулия подмигнула ему, и они с Энтони отошли за напитками.

— Джим, послушай.

Форд Аттенборо — барристер* — тонкий, узкий, чуть выше

Джима, с мягкими волосами всех оттенков янтаря, смотрел на мир

и людей с почти отеческим пониманием и меланхолической

печалью.

— Это правда, что ты собираешься выступать девятнадцатого

октября? — тихо спросил он.

— Уже дошли слухи?

— Я прочел на сайте Конгресса.

— Там сказано, что я там буду, а не о том, что буду выступать.

Кто-то в Вестминстере с тобой поделился?

— Ты не думаешь, что эта «акция» может испортить настроение

не только тем, кто, возможно, этого заслуживает, но и твоим ро-

дителям, например?

— Форд, я…

— Это, разумеется, твое дело, но подумай все же о последствиях.

— Спасибо. Я подумаю.

* Барристер— высшее звание адвоката в Англии (прим. автора).

20

ЧАСТЬ I. ГЛАВА II

На девятнадцатое октября были назначены общественные вы-

ступления, митинги и съезд Конгресса профсоюзов в Центральном

зале Вестминстерского дворца против намерений правительства

сократить дотации на искусство, в результате чего многим неболь-

шим провинциальным библиотекам, музеям, галереям, театрам

и культурным центрам по всей стране придется прекратить свое

существование.

— Джим прав, — воскликнула Линда. — Пора брать дело в свои

руки. Правильно?

— Правильно, — согласился Джим, — свой театр я защитить могу.

Он — в столице и у меня есть средства. В провинции их нет.

Он отвлекся, посмотрев на входящих, и Линда проследила за

его взглядом.

— О! — воскликнула она так звонко, что все обернулись, и

напра-

вилась к входу.

В том, что касалось умения привлечь внимание к себе, Линда

была мастерица.

— Джим, смотри, — Энн Ховард, подруга Мартина, развернула

отпечатанное на плотной бумаге приглашение. — Я заметила это

и над входом. На гербе Печатников. Феникс и Голубь! Как у тебя

в романе!

— Птицы одного полета. Только не у меня. У Шекспира*.

— Что, совпадение? — Энн подняла на него глаза.

— И не одно. Их сегодня много, — он широко улыбнулся, хотя

минутой раньше ощутил под ложечкой сильную дрожь и никак не

мог с нею справиться.

— Ты победишь!

— Вряд ли.

— Я тоже сомневаюсь. Точнее сказать, я уверен, что единствен-

ная книга, заслуживающая премию, сегодня останется без нее, —

согласился Форд.

— Оптимистично! — усмехнулся Мартин. — Но, ты-то, Джим, что

за пораженческие настроения?

— Как сказать, — Джим пожал плечами. — Наградить — значит по-

ощрить. Проще поощрить сюжет, не такой...

— Дерзкий? — подсказал Форд.

* Поэма У. Шекспира «Феникс и Голубь».

21

СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН

— Наглый, — поправил Мартин.

— Что-то в этом роде, — кивнул Джим и снова оглянулся.

— Ты сказала, что сегодня работаешь! — Линда подошла к Фрее, оглядывающей платановый двор.

Фрея, в брючном костюме черничного цвета и синем топе, дер-

жала в одной руке кожаный портфель, на другой был перекинут

плащ цвета густого кобальта. «Я вишу на пере у Творца крупной

каплей лилового лоска»*.

— Это и есть работа. Привет! — А ты что здесь делаешь? Вы же

собирались к Маффину.

— Мы и собираемся. После того, как всё всем вручат. Я тебе об

этом и говорила, между прочим.

«У Маффина» — название паба с верандой вдоль фасада, выхо-

дящего на южный берег реки. Мартин Финли, получивший в уни-

верситете прозвище Маффин, арендовал, а затем и выкупил паб, никого не удивив своей отчаянной решимостью вложить солид-

ные средства в дело, о котором мечтал чуть ли ни с детства.

«Представляешь, как с веранды будет смотреться регата?» Это

зрелище, безусловно, стоило затрат. Блистательно завершив

карьеру пятиборца, он вложил деньги в мечту — спортивный паб

на Темзе. Буйный темперамент, смешливость и шалопайство

были румяной корочкой его глубокой и сильной натуры. Ясное, трезвое и прагматичное отношение к делам житейским в соче-