Серв-батальон
Шрифт:
Она уходила.
Кресло пилот-ложемента в окружении голографических экранов теперь осталось пустым. Она не произнесла ни слова, а Саймон с тоской смотрел ей вслед, еще не понимая, что умер.
Система боевого поддержания жизни не сумела справиться с ранением.
Саймон испытывал странные ощущения: мир вокруг поблек, выцвел, он больше не чувствовал ни боли, ни отчаянья, ни холодных прикосновений реанимационного аппарата, – он лишь смутно осознавал, что должен занять кресло, освобожденное для него «Беатрис».
Кресло «Одиночки».
Саймон с немым удивлением посмотрел на свои руки
Тавгалов, оказавшись в центре боя, практически сразу потерял ориентацию, – ощущения, передаваемые рассудку через устройства импланта, по-прежнему оглушали, он, привыкший к бронескафандру, с трудом осознавал себя внедренным в массивное, но необычайно чуткое, отзывчивое механическое тело…
Весь букет губительных для неподготовленного рассудка ощущений вновь и вновь обрушивался на него: голова вдруг закружилась, сознание попыталось улизнуть, но не тут-то было, боевая система поддержания жизни справилась с очередным ментальным шоком всего за несколько секунд.
Разрывая багровую черноту, в глаза ударил тусклый свет, на его фоне контрастными монохромными контурами обозначилось три десятка целей, он чувствовал, как идет, сотрясая почву, равномерно, уверенно, будто всю жизнь провел в абсолютном нейросенсорном контакте с грозной боевой машиной.
Тавгалов тихо запаниковал, но тут же пришел в себя, осознав, что нагнетание внутренней истерии к добру не приведет.
Как я держу равновесие?!
На тренировках в условиях полигонов все происходило абсолютно иначе, – не наступало потрясшей его глубины прямого соединения рассудка с кибернетическим механизмом и исполнительными подсистемами.
Его рефлексы стали теперь рефлексами «Одиночки», трансформация началась и завершилась столь стремительно, что спину обдало испариной, но путь назад уже отрезало, – еще не сделав ни единого самостоятельного шага, не произведя ни одного выстрела, он машинально и как-то буднично переключил внимание на множащиеся сигнатуры, с запоздалым холодком в груди осознавая, что перед ним легендарные «Беркуты», – адаптированные для боевых действий наследники некогда мирных аграрных исполинов планеты Дабог.
Они приближались со всех сторон, ощущения потрясали, и одновременно что-то нивелировало психику, низводя острые, режущие по нервам чувства до ущербных полутонов: над головой (или над рубкой?) промелькнули тягучие факелы, и тут же распались, множась звенящим осиным роем разделившихся боевых частей, земля под ступоходами «Фалангера» внезапно забилась в конвульсиях, почва рвалась из-под ног, сотни разрывов стирали рельеф, за секунды создавая новые безжизненные ландшафты, состоящие исключительно из воронок и слоя тлеющей, разбросанной комьями, вихрящейся искрами и опадающей пеплом земли…
Тавгалов некоторое время с трудом удерживал машину от падения; ударные волны обрушивались с разных сторон, а сенсорное восприятие только усугубляло эффект, он вдруг запаниковал, но опять – лишь на краткие мгновенья, до первого лазерного луча, выбившего фонтан тлеющих искр и вихрящегося смерчем пепла из-под самых ступоходов его «Фалангера».
Машинально
Одного не осознавал капитан, выводя машину навстречу четко прорисованным целям: за минуту с небольшим он успел погрузиться в ощущения полного слияния с кибернетической сервосистемой настолько глубоко, что возврата для него уже не было. Он впитал нечеловеческую мощь и бросил ее навстречу противнику, мысли, эмоции, сопереживание оказались столь глубоки и остры, что без них мир навсегда останется блеклым, разум неподготовленного пилота стал заложником сверхглубоких ощущений нейросенсорного контакта, но что еще хуже: Андрей даже не подумал обуздать скопившуюся в душе ненависть. Если разбираться беспристрастно, то он скорее ненавидел войну, чем врага, однако в роковые мгновенья разум не сумел провести разграничительной черты, и модуль «Одиночки» впитал глобальные ощущения пагубной ярости, ненависти ко всему, что творилось вокруг…
Подхватив порыв пилота «Беатрис» выплеснула навстречу противнику шквал огня. «Фалангер» Тавгалова не принимавший активного участия в боях, сохранил боекомплект и сейчас походил на разъяренного монстра, внезапно обретшего свободу, сбросившего оковы каких бы то ни было запретов, получившего возможность уничтожать все на своем пути…
Верхолин видел, как пошатнулась машина Саймона в момент ракетных попаданий.
Он попытался выйти на связь с Грином, но тщетно. «Фалангер» друга продолжал движение, но в действиях серв-машины вдруг обозначилась непонятная медлительность, словно кибернетические системы получили жесточайший удар и не сумели преодолеть его последствий.
– Саймон, ответь!
Тишина в коммуникаторе.
Он осмотрелся. На голографических мониторах царил сумеречный ад, датчики «Аметиста» фиксировали атакующий бросок кораблей седьмого ударного флота Альянса, но легче уже не становилось: слишком поздно те появились из пространства гиперсферы, и вряд ли их прорыв к планете мог изменить участь тринадцатого серв-батальона.
Частицы боя…
Порванные мысли, фрагментированное восприятие, губительный шок и одновременно – всплеск жизненных сил, порожденный воздействием системы боевой метаболической коррекции организма.
Верхолин старался держать себя в руках, но сегодня выдался слишком долгий и трудный день, способность к самоконтролю не бесконечна, и голос рассудка вдруг начал тонуть в надрывных эмоциях схватки, изменяя целям и задачам: он уже бился не за клочок чуждой тверди, земля, горящая под ступоходами, вихрящаяся облачками праха уже не простит человеческого безумия, ее убили, сожгли, исковеркали, вскоре тут, как на Дабоге, помутнеет атмосфера, и начнутся губительные процессы, ведущие к наступлению эффекта «ядерной зимы».