Съешь меня
Шрифт:
Тут мой голос пресекся, похоже, пора меня удалять с игровой площадки.
— Что ж ты его не разыскала? — спросил брат.
— Кого?
— Да этого фермера.
— Я не знаю его адреса, не знаю номера его телефона. Не знаю даже, из какой он провинции. И как называется его хутор.
— А я уверен, что его вполне можно найти. По имени и фамилии. Ты ведь знаешь, как его зовут. И, скорей всего, он живет неподалеку от Парижа. Может, расспросишь о нем циркачей?
— Понятия не имею, где они. Получили предупреждение полиции и мигом все свернули. Собрались за один день. И уехали. Хозяин распрощался со мной. Я спросила, куда они теперь. Он ответил: «Извини, мы не можем взять тебя с собой». И больше ни слова. Я сказала, что все прекрасно понимаю и беспокоюсь только за них. Как они прокормят детей и животных? В городах много недобрых людей, а в деревнях и того хуже: смотрят косо на чужаков и сразу гонят прочь. Я боялась, что им не выжить. Но хозяин цирка не унывал. «Чего ты нас оплакиваешь? Разве не понимаешь,
— Но в конце концов утешилась.
— Да, утешилась.
— Обрати внимание, рано или поздно утешение приходит ко всем.
Мы умолкли, размышляя над неотвратимым концом всякого горя. Молчание нарушил Шарль:
— Почему ты мне тогда не позвонила?
— Когда?
— Когда тебя вышвырнули из цирка, когда ты осталась совсем одна, безработная и бездомная. Мы бы тебя приютили.
— Я не хотела быть с людьми. Я тогда совсем одичала.
Передо мной поставили телячью отбивную, я с наслаждением вдыхала запах мяса. Я могла бы схватить отбивную руками и обглодать до косточки, показать брату, что стала настоящей дикаркой. Но я не набросилась на телятину. Спокойно придирчиво оглядела ее. Ткнула ножом, проверяя, не пережарилась ли. Надрезала. Потекла розоватая кровь, почти водичка. Сок отбивной смешался с темной подливкой, пропитал гарнир, терпкую смесь сладкого корня-козлеца и фасоли, тонких стручков, коричневых, как стрелки лука-татарки. Я отложила до лучших времен тяжкие раздумья о собачьей концептуальности и с величайшим удовольствием принялась за еду.
Глава 10
Мне нравится, возвращаясь домой, каждый раз поднимать железную штору. Словно решетку над воротами средневекового замка. При этом я чувствую себя владетельной синьорой. Оказавшись внутри, я опять опускаю ее — это действие дарит мне чувство безопасности. Металлическое веко, моргнув, — так иногда мы смаргиваем слезу, отгоняем мрачное воспоминание, — заслонило меня от внешнего мира надежней любой двери. Никому и в голову не придет, что в ресторане кто-то ночует; что каждый вечер зеленый диванчик раскладывается, превращаясь в кровать, что под ним прячется ящик со спальным мешком. Ни одна душа не догадается, что некто чистит здесь зубы, моет голову, встает пописать и после приснившегося кошмара вглядывается в зеркало: действительно ли все на своих местах. И разве можно заподозрить, что на одном из столиков стоит вазочка с цветными карандашами вместо цветов, и некто в оранжевом круге пишет, рисует, затевает что-то, пока все спят. Некто, то есть я. Ибо этой ночью я не спала. Я записывала свои гениальные мысли. И составляла план действий, необходимых, чтобы претворить гениальные мысли в жизнь. Так появилось два списка: список номер один, озаглавленный «Гениальные мысли», и список номер два «План действий». Причем второй список во много раз длиннее первого. Не знаю, хорошо это или плохо.
Люблю писать по ночам. Будь я писателем, писала бы только ночью. Как Бальзак. Или не Бальзак? Смутно помнится атласный халат в жирных пятнах. Но его ли это халат? Как Пруст, он и днем не открывал ставень. Я видела кровать Пруста. Стоп. Провал. Провал в памяти. Вместо нее перед глазами кровать Ван Гога. У меня в голове вечный хаос, хорошо бы все-таки навести в ней порядок. Лучше сосредоточусь на списках. Самое главное — четко сформулировать гениальные мысли. Кратко и в то же время ясно. Излишние подробности превратят перечень в повествование и запутают меня, когда я возьмусь за исполнение замысла. О пользе ясности нечего и говорить.
К делу! Итак, гениальные мысли. Первая: ресторан для детей. Вторая: блюда на вынос. Вот и все. Меня осенили всего две гениальные мысли. И обеими я обязана музону, Венсану-цветочнику. Он произнес: «Родные». «Родные» значит «семья», а семья — это дети, а дети — это капризули и грязнули. Семья — это сущий ад, вот тут-то и появляюсь я со своей революционной идеей. Мой ресторан в двух шагах, и здесь накормят детей не хуже, чем в школьной столовой, то есть гораздо вкуснее и по той же цене (знаю, звучит неправдоподобно, но когда я всерьез займусь вторым списком, то справлюсь и с невозможным). Здесь разрешено есть руками, здесь столько вкусного!
Блюда на вынос — на первый взгляд мысль неоригинальная. Во многих ресторанах готовят на заказ, с доставкой на дом, но сейчас речь совсем о другом. Опять-таки меня вдохновил Венсан, принесший мне охапку увядших цветов. Нет, я и
Я открываю бутылку бордо. Мы выпили всего… Сколько бокалов мы с Шарлем выпили?.. Или бутылок? Не помню, но дома мне захотелось добавить. Для храбрости, чтобы броситься очертя голову в схватку со вторым списком, длинным и сложным, ведь работая над ним, я решу задачи, поставленные в первом.
Я открыла чистую страницу и написала заглавие: «План действий». Подумала, что не буду выстраивать дела по порядку. Запишу как попало. Свалю в одну кучу. Дав простор мыслям, фиксирую самые важные: нужно сходить в мэрию и выяснить, сколько стоят обеды в школьных столовых. Познакомиться со всеми нянями по соседству (этот пункт я сразу же вычеркнула: няни — мои враги по определению, поскольку в их глазах я — коварная конкурентка без стыда и совести). Составить меню из любимых детских лакомств. Подсчитать, во что обойдется их приготовление, и придумать, как максимально снизить цену. Закупить побольше небьющейся посуды. Ни в коем случае не менять оформления, никаких игрушек, игрушки — сплошная безвкусица, и яркие и блеклые, и пластмассовые и деревянные, последние к тому же удручают, утомляют и даже пугают малышей. Поощрить чем-нибудь и взрослых, которые придут с детьми. Чем? Отдельным меню? Нет, пусть лучше вспомнят детство. А захотят поесть всерьез — милости просим! Заказывайте вечером столик или приходите за остатками. Еще нанять помощников: официанта и повариху или, наоборот, официантку и повара. Самое главное, его и ее. Зачем мне он и она? По-моему, так будет меньше ссор. Купить подушек, чтобы дети сидели повыше. Купить вафельницу. А фритюрница нужна? И фритюрницу. И для выпечки блинов что-нибудь. Вот если бы «У меня» был камин! Развести в нем огонь и приготовить жаркое: телячьи отбивные, свинину, куриные грудки! Я оглядела стены и потолок в поисках отдушины для дымовой трубы. Нелепый лепной карниз приковал мой взгляд, я не заметила стула у себя на пути, зацепилась ногой за его ножку, шлепнулась плашмя на кафельный пол и, хоть и пыталась прикрыть лицо руками, рассадила нос и губу о металлический угол стола.
Некоторое время я валялась, как футболист на поле, с гримасой невыносимой боли, как футболист на поле, обхватила голову руками и подтянула колени к животу — футболисты тоже это умеют, вот только непонятно, зачем я так старалась, ведь «У меня» ни одного судьи. И штрафной заслужила я сама. Оказывается, я соскучилась по добрым старым временам супружества, когда причиной всех бед был муж, жестокий нехороший человек, несправедливо притеснявший меня. Как приятно прошипеть: «Чтоб ты сдох!» Глядишь, и на душе полегчало. Пожалуй, разозлюсь-ка я на Шарля, ведь это он меня напоил. Встать мне никак не удавалось, все плясало перед глазами, стены накренились, будто я внутри карточного домика, который сейчас рассыплется, столы разбегались от меня, как огромные тараканы, а стулья подползали, как мрачные жуки, и угрожающе шевелили ножками-рогами у меня над головой. Тут до меня дошло: я пьяна и не соображаю, что пьяна.
Я с трудом вскарабкалась на диванчик и уставилась на мятые бумажки, исписанные великолепным почерком профессиональной мошенницы. Изящные завитушки, летучие вертикальные линии, четкие знаки препинания, идеально ровная строка, легкий наклон вправо — свидетельство добродушия и рассудительности. Изысканный благородный рисунок, текст набегает на страницу волна за волной. Мой каллиграфический почерк обманет кого угодно, он причина всех моих успехов и удач. Взглянув на него, знатоки утверждали, будто у меня все задатки лидера: уверенность в себе, надежность, предприимчивость. Предрекали блестящую будущность в психологии или психиатрии, допускали, что я легко освою профессию педагога или инженера. Даже я сама, глядя на свои записи, тешусь иллюзией собственных безграничных возможностей. И верю каждому написанному слову. Нос и губа кровоточили: капли крови из носа расплывались алыми маками, из губы — мелкими цветочками звездчатки. Несмотря ни на что, я твердо решила осуществить задуманное и беспрекословно следовать всем советам, что надиктовал мне излишек спиртного.