Съешь меня
Шрифт:
Зазвонил телефон. Неистово орудуя пилой, я локтем сдвинула трубку и, нажав рукоятью на кнопку, включила громкую связь. Оказалось, это Венсан беспокоится, не случилось ли чего со мной: половина одиннадцатого, а железная штора опущена. Готов предложить свою помощь, если что-то не так.
«Все ясно, — подумала я. — Хочет кофе». Этот человек обрастает привычками, как плесенью, рутина — его стихия.
— Ладно, заходи, — я перешла на «ты», будто так и надо.
С людьми лучше с самого начала попроще — нечего мяться, жаться, звать мужчин на «вы», пока в постель не затащат.
— Штору я поднять не могу, занята. Обойди
Код он знал и сейчас же пришел. С одной стороны, дружба с ним меня тяготила, с другой радовала: все-таки лучше, чем совсем никого.
От его майки несло стиральным порошком. Я почувствовала запах, поскольку, заметно приободренный моим панибратством, он чмокнул меня в обе щечки, здороваясь. Не слишком удобно целоваться, когда в одной руке у тебя пила, в другой голяшка, и ты стоишь, нагнувшись над разделочным столом. Так что Венсан расцеловал меня — как бы это сказать? — по касательной. И к лучшему, иначе даже порошок не заглушил бы того ужасного нестерпимого… Ну, вы поняли, о чем я. Он похвастался, что ему привалила удача. «Удачища», как он выразился. Я поняла, что мой долг немедленно поинтересоваться, что за удача. Но мне хотелось его подразнить.
— Хочешь кофе? — с невинным видом спросила я.
Нет, его так легко не собьешь, он упорно гнул свою линию:
— Можно, конечно, и кофе. Но по такому случаю лучше выпить шампанского.
Я отложила пилу и подошла к своей драгоценной кофеварке.
— Сегодня я припозднилась. Так что рассиживаться мне некогда. Но ты говори, я слушаю.
Он сделал вид, что не понял намека и кивнул с притворным безразличием.
Мне не удастся увильнуть от прямого вопроса. Точно так же он всякий раз изображает, будто пьет кофе исключительно чтобы доставить удовольствие мне. И теперь ни за что не признается, что горит желанием поделиться со мной новостями. Нет, это я сгораю от любопытства, а он идет мне навстречу.
— Так в чем тебе повезло? — сдалась я.
— Заключил одну сделку, — ответил он загадочно.
Значит, подробности придется вытягивать клещами. Но это хотя бы возможно, а вот сменить тему — дело явно гиблое. Нарезая тонкими кольцами лук-шалот, я спросила как можно громче, коль скоро на сковороде шкварчало, подрумяниваясь, мясо, а вытяжка гудела, как пчела:
— Какую сделку?
— Флористика. Дизайн.
Сказать по-человечески мы не можем. Долой определения. По боку сказуемые. Без акушерских щипцов не обойтись. Я выдержала паузу. Выложила мясо на фаянсовое блюдо, не торопясь высыпала на сковородку кольца лука, дольки чеснока, листики розмарина и петрушки. Уменьшила огонь, приглушила вытяжку. И не спеша подошла к музону, смотревшему в окно с вдохновенным видом юноши с картины прерафаэлита.
— А… Флористика, дизайн, — сказала я ласково. — Звучит неплохо. Осваиваешь новую профессию? С дизайном раньше дела не имел?
Я выбрала наилучшую тактику, буду выстреливать длинными очередями. Сыпать вопросами, смотреть с крайним любопытством, даже подпрыгивать от нетерпения.
Венсан лениво обернулся, словно я помешала ему мечтать, оторвала от созерцания абсолютно пустой улицы. Он сильно переигрывал, но я на него не сердилась. Сознавала, что многим ему обязана, а в моей системе ценностей благодарность занимает не последнее место.
— Отчего же не имел? — ответил он
Стоя к нему спиной, я перемешивала лопаточкой душистые травки на сковороде.
— Ну-ну, рассказывай!
И поощрила его парочкой нетерпеливых подскоков.
— Я подписал контракт с одним серьезным человеком. — Венсан даже прикрыл глаза, чтобы я оценила, насколько серьезен его клиент. — Евреем. У него зал для всяких праздников.
Я слегка напряглась. А национальность тут при чем? Даже поморщилась, но он и внимания не обратил.
— Понимаешь, чем тут пахнет?
Я помотала головой.
— Большими деньгами.
«Привет, — подумала я. — Евреи-толстосумы, ну конечно!» То ли мы еще услышим! Я не могла сдержаться. Меня распирало от смеха. Пришлось поспешно отвернуться и заняться мясом. Замаринуем телятину в белом вине. Опять встала к Венсану спиной и вылила в миску полбутылки мюскаде. Обмакивая в вино каждый кусочек, я наслаждалась тонким ароматом. В следующий раз обваляю мясо в муке, полью коньяком и подожгу.
— Они там разные праздники устраивают. Свадьбы. Еще эти, как их там?
Я могла бы подсказать, как «эти» называются, но даже мое терпение не беспредельно. Да, я благодарна музону, но не до такой же степени!
— Вспомнил! — радостно возвестил он. — Бар-мицва [3] ! Поверь, они не поскупятся. Первые два заказа потянут на три тысячи евро каждый. В дальнейшем еще больше будет.
Я не знала, о чем еще его спросить. Спасибо, сыта по горло твоей «удачищей»! Меня спас соус. Значит, так: цедра, базилик, оливковое масло и пармезан. Добавлю в самый последний момент. Да, и еще томатная паста.
3
Бар-мицва — совершеннолетие, которого по канонам иудаизма мальчики достигают в тринадцать лет.
— Столы украшу страстоцветом, — заливался Венсан. — Веночки из вьюнка для девиц. Ну и побольше жасмина, конечно. Кстати, настоящие сухие розовые лепестки куда изысканнее искусственных. Стены покрою плетями дикого винограда и плюща, к ним прикреплю крупные садовые розы. Внизу куст лилий, пышный, мощный. Полевые цветы, вроде сныти и пупавки, неплохо сочетаются с экзотическими. И еще с красивыми листьями — эвкалиптом, смородиной…
Неиссякаемый поток красноречия. Но его любовь к цветам, добросовестность и щедрость меня растрогали. Положив в мясо томатную пасту, прикрываю его крышкой и присаживаюсь к столу, чтобы поздравить Венсана. Мы чокаемся кофейными чашками. Его чашка пуста, зато моя до краев. На радостях Венсан не рассчитал силы, и кофе обдал мои пальцы, стол, несколько капель брызнуло на белую блузку. Я надела ее в честь Шарля, ведь белый — его любимый цвет.
— Ой, прости! Прости! — всполошился Венсан, схватил тряпку и принялся вытирать меня. — Я идиот! Гад! Настоящая свинья!
У него не хватало слов, чтобы выразить всю глубину своего падения.
— Ничего страшного, — успокаивала я его. — Ерунда. Все в порядке. Сама виновата. Блузку все равно надо было переменить.
Его руки вытерли стол, прошлись по моим рукам, по груди, по коленям, между коленями. Я не возражала. Но он вдруг спохватился:
— А ты успеешь забежать домой?