Сесквоч
Шрифт:
Усталая лошадь, прикрытая наброшенным на нее старым одеялом, ударила утомленным копытом по тротуару, фыркнула и снова заглянула в окно. За Санта Клаусом и северным оленем, нарисованными на окне «Багл» Туберским и Клиффордом, мерин видел Фенберга, лежащего на старом кожаном зеленом диване. Майк так и не снял свой длинный желтый непромокаемый плащ. Покрытый пластиком стетсон нависал над глазами. Здесь он был на десять миль ближе к городу, чем на ранчо. Фенберг только что приехал сюда на лошади, чтобы поработать после охоты на человека. Одел Фоли, хозяин местного продовольственного магазинчика,
На самом деле Фенберг не совсем спал. Он пытался вызвать приятный сон о своей жене и ребенке и в то же время размышлял, почему все шло не так, как надо. Они уже обсуждали это, он и Туберский. Почему умирают невинные дети? Почему мерзавцы, которые лгут, обжуливают и воруют, часто живут себе спокойно до старости безо всякого видимого наказании за свои поступки? Почему я не могу остановиться и перестать думать о своей жене? Фенберг ждал ответа. Чего-нибудь осязаемого, Не было ни надежды, ни веры, ни уверенности. Я не хочу, чтобы меня дурачили, и не удовлетворюсь пожеланиями счастливого будущего. Мне нужен метод.
— Ну, этого я не знаю, дружище, сказал Туберский. Но Туберский размышлял над этим. Было что-то фундаментальное, чудовищное, общее для всех людей, что портило им жизнь. В этом Туберский не сомневался.
Уютная деревушка Бэсин Вэли была со всех сторон окружена поднимающимся вертикально вверх влажным лесом Сьерры, который по территории превосходил штат Мэн, был по большей части неисследованным, и в некоторых местах карта местности составлялась лишь по снимкам с самолета. Потоки ледяного дождя смыли все следы, но они все же продолжали охотиться за Джоном Туберским на лошадях и с собаками. За исключением двоюродного брата Фенберга и братьев Магоногонович, все сорок пять мужчин втайне надеялись, что не наткнутся в темноте на Туберского. Только гончие проявляли пыл.
Собаки были неутомимы.
Наклонив носы и принюхиваясь, они без труда шли по запаху за Туберским. У подножия Тимберлена, альпийского луга в пятнадцати милях от ранчо, собаки остановились. Они почуяли новый след. Весь вечер их не мог остановить ни дождь, ни туман. Они уверенно рвались грудью вперед, рыча и повизгивая. Теперь почуяли новый запах и остановились. Они выли и трусили. Извините нас, ребята, за наше отвратительное поведение, но дальше мы за эти деньги не пойдем. Никакие ругательства и тумаки хозяев не смогли заставить собак пересечь поросшую травой поляну.
Через несколько минут отряд полицейских опять услышал этот дьявольский крик. Несколько человек были сброшены с лошадей. Это была не пума, пояснил один из братьев Магоногонович, хотя крик был высоким, скрежещущим. Он был долгий и нечеловеческий.
Ситуация казалась Фенбергу сюрреалистической. Лес был освещен полной луной, пробивавшейся сквозь дождевые облака. Длинные тени от деревьев метались под сумасшедшим ветром. Пахло страхом. К рассвету буря прекратилась. Они не нашли Туберского. Туда отправится новая смена со свежими людьми и лошадьми. В поисках примут участие вертолеты и прибудут специальные
В своих снах Фенберг проезжал под деревом, на котором повесился человек. Что-то большое и мохнатое упало с ветки и вцепилось ему в горло. Фенберг сел и закашлялся, отбросив одеяло. Он глотнул воздух и диким взглядом осмотрел комнату. С окна на него смотрел Санта Клаус, и светило солнце.
— Привет, — сказала Митикицкая.
Фенберг глубоко вздохнул и опять откинулся на диван.
— Мне показалось, что вы устали от езды и промокли, поэтому я накрыла вас одеялом, — объясняла Элен Митикицкая. Фенберг поправил шляпу и снова нырнул под теплое одеяло. — Доброе утро, мистер Фенберг.
Мистер Фенберг что-то проворчал.
Элен поставила на камин чашку горячего чая. Она наклонилась, рассматривая Фенберга с близкого расстоянии, и заметила, что он выглядит несколько более грязным, чем она ожидала.
Фенберг тупо уставился на нее.
Это не овсяный чай или что-нибудь этакое? — спросил он подозрительно. — Я слышал, вы любительница органики.
— Вы тонете и кофеине, — сказала Элен, — и это лишит вас последнего оставшегося в организме витамина В. Не обижайтесь, мистер Фенберг, но вы выглядите ужасно.
— Вы хорошо говорите, Митикицкая, — сказал Фенберг и сел.
Он сделал большой глоток и поставил кружку, глядя на Элен, которая перебирала стопку книг.
Элен улыбнулась. На ней был очень модный вариант репортерского костюма в этот самый ее первый рабочий день: джинсы «Левис, блузка в черно-желтую клетку, новые кроссовки и серое вельветовое спортивное пальто с плечами. Ее нос и щеки были все еще розовыми от утреннего — холода, и она выглядела отвратительно здоровой. Когда она отвернулась от Фенберга, он попытался определить форму и размер ее груди. Он делал это автоматически. У Фенберга был острый глаз и любопытные руки, и не только руки, если женщина позволяла ему улучить момент.
— Насколько я понимаю, вестей о вашем брате все еще нет? — спросила она, перелистывая один из томов.
— Нет. — Фенберг посмотрел на свои дорогие ботинки „Тони Лама, 175.
Они были заляпаны грязью. И сам он тоже. Надо было принять душ.
— Мне надо забрать мальчиков у Малулу и отвезти их в школу, — сказал он, вставая.
— О, не стоит беспокоиться, — ответила Элен. — О них уже позаботились.
— Вы уже отвезли их?
Митикицкая повернулась, но смотрела не на Фенберга, а в потолок, пытаясь найти нужные слова.
Злючка Джо и Клиффорд так и не вернулись в город прошлым вечером. После того, как Фенберг ушел с полицейскими, толстая домохозяйка, прорвавшись через все полицейские преграды, вернула братьев Фенберг номер три и четыре, несмотря на грязь и на то, что обстановка была неподходящей для впечатлительных маленьких мальчиков.
— Вот этот маленький, он… он… он… — это были единственные слова, которые могла произнести всхлипывающая в бурной истерике женщина.
Митикицкая, наклонившись, заглянула в машину. Безвкусный халат женщины был весь разорван, а ее „Анетта Фуницелло“ была вся перепачкана. На шее и ушах женщины было размазано арахисовое масло.