Сестра
Шрифт:
То, что на третьем этаже остался Вемп, совесть Вики совсем не тревожило. На окнах имелись решётки — Кит, будучи сам главарём неправедного коллектива, видимо, понимал, что и третий этаж надо защищать от воров или кого похуже — но все они запирались изнутри на засовы, так что, добро пожаловать, Вемп, прыгай на здоровье. А то, что третий этаж тут достаточно высокий, и без переломов рук или ног может не обойтись, так Вика не считала себя матерью Терезой, она видела с каким садистским удовольствием этот Китовский бригадир резал людей. Даже и мыслей у неё не было, насчёт подлечить
— Пожар! Горим!
Первым языки пламени заметил пожилой раб, таскавший овёс в конюшню при гостинице. Его крик всполошил всех. Началась суматоха, какая, обычно, в таких случаях и возникает.
— Дверь ломай! Воду! Несите воду!
Пожар разгорался не очень быстро — здание было построено из кирпича, коньковая крыша — из черепицы, а потолки, полы и стропила, на которых держалась черепица, видимо, были сделаны из огнеупорного дерева. Но, всё же, дерево есть дерево, и, пока взломали дверь, пока наладили подачу воды вёдрами по цепочке, полыхало уже хорошо.
Посетители и работники таверны успели все выбежать. Даже Вемп сумел выпрыгнуть без травм, акробат. Вот только, на его беду, тот самый патруль герцогской стражи, который был на месте засады на контрабандистов Эдорика, тоже был среди посетителей «Синего кита» и вместе с остальными, покинув таверну, наблюдал за развитием ситуации.
Акробатического искусства, выпрыгнуть невредимым с третьего этажа Вемпу хватило, а вот мозгов прыгать во внутренний двор — нет. Впрочем, может, Вика и зря на него наговаривала — может, на ту сторону у него просто не получилось пробиться из-за огня. Теперь это было не важно.
— Рад тебя видеть, Вемп! — радостно приветствовал бандита десятник герцогской стражи, когда двое его подчинённых скрутили завывающего бригадира Кита и приволокли к нему, — Тут к тебе пару вопросов возникло.
Глядя на отчаяние Вемпа, Вика, отчего-то, ничего кроме удовлетворённого злорадства не испытывала. И решила, что той милости, которую получил от неё Щука, этот подонок от неё не дождётся. Это совершенно точно. Может даже не от того, что он хуже Щуки, а от того, что она начала меняться и пересматривать свои взгляды на нормы своей жизни.
Народа, принявшего участие в тушении пожара, оказалось довольно много. Даже посетители не остались в стороне. Поэтому, за гонг — полтора, с пожаром справиться всё же удалось.
Но, поглядев, сначала, на скулящего в отчаянии Вемпа, затем, на выгоревшую полностью крышу и бОльшую часть третьего этажа, вспомнив о предстоящем конфликте Кита с конкурирующей бандой, Вика решила, что свои планы, как говорили раньше в её родном мире, она выполнила и перевыполнила.
— Я не поняла, а почему никто не спит? — Вика вышла из своей комнаты на кухню, где вокруг пустого стола молчаливо, с траурно-тревожными выражениями лиц, сидели её брат и рабы, — Вам что, моих слов недостаточно? Предлагаете мне взять что-нибудь в руки, чтобы вас воспитывать?
Её нарочито грозный и раздражённый тон нисколько не помог. Едва только её увидев, все вскочили. Гнеш бросился её обнимать, Жела с Нюрой упали на колени, а Рудий не знал,
— Хозяйка, Нелла, мы же места себе не находим, — начал он с упрёков, сияя, при этом, глазами, — Ты сказала, что задержишься, но не сказала, что так надолго.
— Ты куда пропала? — включился в допрос Гнеш, — Где так долго была?
— Рыбу я ловила, на лодочной станции, — ответила Вика запомнившейся ей фразой из «Джентельменов удачи», — Так, быстро вскочили. Обе! — скомандовала она рабыням, — Я вам что, ikona?
— Нет, ну правда, Нелла…
— Да за вином я, для этого алкоголика, ходила, — с серьёзным видом пояснила она брату и поставила на стол один из скоммунизденных ею кувшинов, — Всем сесть!
В волнении, никто и не заметил или не обратил внимания, что кувшин появился словно из пустоты. Только Рудий, мигом углядев печать, округлил глаза, словно филин. Алкоголиком он, конечно же, больше не был — магия исцеления, такая магия исцеления — Вика просто так шутила, но вкусовые пристрастия при исцелении не меняются. Несмотря на то, что Рудий всю свою жизнь был рабом, пробовать дорогие и редкие вина ему доводилось — иногда их Туй покупал для своих самых-самых вип-клиентов или приходивших к нему в таверну за налогами городских или герцогских чиновников, а уж допивать остатки рабам было за норму.
— Нелла, ты там что-то говорила, насчёт возможности дать мне вольную. Помнишь? — спросил расчувствовавшийся после третьего кубка, это на ночь-то глядя, Рудий, — Так вот. Не нужна мне никакая вольная. Что я на свободе делать буду? Я хочу оставаться твоим рабом.
— Дурак ты, Рудий, — с досадой сказала Вика, — К сожалению, это не лечится. Как есть дурак. А для них, — она кивнула на Желу с Нюрой, — тоже хочешь вечного ошейника?
— Мы с радостью…, - начала было вываливать очередную порцию благодарностей Жела, но была перебита.
— Заткнись, а? — довольно невежливо сказала Вика, — С радостью вы. С чего вы решили, что я тут с вами буду вечно? Помолчите все! — гаркнула она, — В общем, эту тему будем обсуждать позже. Я понимаю, что вольную рабам тут может дать только герцог. Но я всё равно буду решать этот вопрос. Пусть не сразу, но я выдавлю из вас по капле раба. А не будет получаться, начну выбивать. Особенно, из тебя, — она посмотрела на Нюру, — Ты дыхание и тихий шаг тренировала вечером или меня ждала?
По её виноватому виду Вика ответ уже знала.
— Мы за тебя переживали, — вступился за подругу Гнеш, — Неллочка, но мы, честное слово, очень стараемся.
— Стараетесь? Я вам завтра, с самого утра покажу, что значит стараться. Всё. Лёгкая жизнь для вас закончилась.
— Так завтра же восьмой день? — удивилась Жела.
Все уставились на сестру и хозяйку с недоумением.
Причину этого недоумения тут же подсказала память Неллы — в восьмой, последний, день недели тут все, с восходом солнца, идут в храмы Единого, чтобы возносить Ему благодарственные молитвы и просить о всевозможных плюшках. Не ходят в храмы в это время только рабы, путники, моряки, в походе или на вахте, и воины, находящиеся на дежурстве или на войне.