Сестра
Шрифт:
Куда там!
Стоило Софье увидеть Груню, как девочка тут же усилием воли прекратила слезоразлив, влезла на руки, прижалась, расцвела улыбкой и позволила себя покормить.
Девчонку (той еще и пятнадцати не было) тут же повелели оставить при царевне.
За столом Софья вела себя замечательно, но только когда Груня была рядом. А стоило появится Марфе, как вообще засияла ясным солнышком и вцепилась в обеих женщин так, что оторвать бы сразу и не получилось.
Остальное прекрасно сделала Марфа. Тетка была умна, просто раньше у нее зацепиться возможности не было. Отработала кормилицей три года — и свободна
Оставили. А Марфа уже повыгоняла из покоев Софьи всех лишних девиц, оставив только ту, проговорившуюся. И то с позволения Софьи.
Да, ребенок. Да, царевна. Но и это уже не так мало.
А вот теперь, когда есть база, когда можно не ждать предательства в собственной спальне и спокойно тренироваться, читать Псалтырь, все больше осваивая алфавит и развивать доставшееся тело, вот теперь и информацию об окружающем мире можно собирать. И девочка принялась за работу.
Спустя еще две недели Софья выделила для себя ключевых обитательниц терема.
Царица Мария Ильинична, в девичестве Милославская.
Мать. Высокая темноволосая и темноглазая женщина, красивая, статная, спокойная, в очередной раз беременная…
Софью она не любила, это видно было. Уж ей так точно, а значит и остальным. Но, как часто случается, старалась этого не показать — и разрешала малышке больше, чем остальным. Дарила подарки, делала послабления… Если бы Софья была ребенком, она бы, может, и расстроилась. Как же, мама не любит. Но она ведь взрослая. Она — вообще левый человек в этом теле, а потому… Ну и фиг с тобой, не люби. Переживем, перекусаем. Главное, что девочка была более — менее свободна. Да и подарки были достаточно ценными, так что когда будет возможно — надо наградить своих людей за верную службу. Хорошо служат те, кому много платят.
Сестра Марии — Анна. Боярыня Морозова. Тут была некрасивая история, но насколько поняла Софья, у ее отца был воспитатель — Борис Морозов. Сам по себе мужик неплохой, только вор и властолюбец. Ну, так у власти все такие, традиция, однако.
Так вот, понимая, что любовь монарха преходяща и что царь, став самостоятельным, скоро пошлет воспитателя далеко и надолго, он сделал финт ушами. Подставил царю двух сестер Милославских. Царь выбрал себе Марию, а боярин Морозов женился на Анне и лихо породнился с царем. Впрочем, от опалы его это не спасло, народ поднял бунт и Борис Морозов получил все основания опасаться за свою жизнь. Его чуть не прибили, дом разграбили, еще бы и жену прибили, да та закричала, что сестра царицы, ну и тем спаслась. Повезло…
Пришлось царю отправлять воспитателя туда, где он ни властвовать, ни воровать не мог, а именно в монастырь. Не монахом, не на постриг, нет. Просто пожить, чтобы все забылось.
А если честно, Софья бы его тоже отставила по причине слабоумия. Это ж надо — жениться на девчонке, на тридцать с хвостом лет тебя моложе, да еще и ревновать и плетью ее бить. Вот как такого назовешь? У Софьи печатных слов не находилось.
Ладно еще, когда такая разница в возрасте у жен олигархов с мужьями. Но там-то все ясно, нормальная сделка 'товар —
В данном случае, бедняга Анна послужила просто связью с царем, а вот дальше для девчонки начался откровенный кошмар.
Ну, деньги, ну наряды, так ведь в постели-то с боярином можно было только… Псалтырь читать. Сексуально тут девчонок не просвещали, максимум, что можно было услышать 'бери ты меня за руки белые, целуй в уста сахарные' — и то порнография! Обалдеть! Естественно, гармонии не получалось, а мужику хотелось наследника…. Увы.*
Не давалось.
* Конечно, кое — какие просветители и литература на Руси были. Но в том-то и дело, что Софье они пока недоступны. Трехлетний ребенок, в царском тереме… эротические рассказы и сексуальное просвещение? Не вяжется, простите. Прим. авт.
В результате Анна ездила к сестре и плакалась ей на свою нелегкую жизнь. А заодно тискала племянников и племянниц. Софья быстро поняла, что к ней можно подластиться — и получить подарочки. Тоже плюс. Не из жадности, нет. Но… плохо затевать предприятие, не имея никаких финансовых средств. Хоть бы и спасибо сказать в денежном эквиваленте. Нет, конечно, была у царицы и своя казначейша, но вот царских детей она спонсировать не собиралась. Пока…
На эту тему у Софьи были свои идеи.
В очередной визит царица шуганула всех, собираясь пошептаться с сестрой в горнице в одиночестве, но Софья вцепилась в Анну и пустила слезы. Женщина растрогалась и прижала девочку к себе.
— Пусть со мной посидит, Машенька. Маленькая она, не помешает…
Царица недоверчиво оглядела чадо, но видя, что громкого рева нет, просто девочка не хочет расставаться с теткой, махнула рукой.
— Ладно уж…
Вот и сейчас, будучи потискана Анной, Софья устроилась у нее в ногах играть с книгой. То есть она читала, переворачивая страницу, и выглядело это так умилительно, что Анна погладила племянницу по голове.
— Как будто и правда читает, ты посмотри, Машенька…
— Да, кормилица ее мне сказывала, что Сонюшка книгу со слезами требует, но ни одной странички не порвала, все осторожно, аккуратно так…
— Умненькая она у тебя…
— Ох, Нюша, да что в этом толку? Хоть и умная, а девка ведь! Так и засохнет… Дите у меня сейчас под сердцем — каждый день молюсь, дал бы мне Боже мальчика. Наследника еще одного.
— Ради Алексея?
Уголки губ матери опустились. И не царицу видела перед собой сейчас Софья в роскошных нарядах и жемчугах, нет. Обычную женщину, не слишком-то счастливую в браке. Не любимую мужем и потому боящуюся за свое положение, за своих детей…
— Ох, Аннушка, сама ты понимаешь,… сыновья мне нужны. Семенушка и года не прожил…
— Анна, не гневи бога. Алешенька у тебя замечательный. А девочки… дал бы мне бог детей — я бы так благодарна была! Я уж и молюсь, и пощусь, да только грешна я. Знаю, грешна. Не люблю я Бориса Ивановича…
— Многое он для нас сделал…
— а счастья все равно нет, как и не было…
Женщина вытерла слезинку. Только вот рука ее, под роскошным рукавом, сгибалась не слишком хорошо. Царица заметила это и вскинула брови. Вопрос не прозвучал, в теремах и у стен есть уши, но Софья поняла его без слов.