Сестры

Бут Пат

– Билли, ну не надо так все драматизировать. Мы живем в двадцатом веке. А ты рассуждаешь, как какой-нибудь допотопный пуританин. Быть геем не преступление, и едва ли она собирается меня насиловать.

Джейн засмеялась. Американцы любят, чтобы их жизнь походила на кинофильм, в котором они исполняют главную роль. Важнее всего выражать чувства, а если у вас они недостаточно сильны, вы всегда можете их себе выдумать.

В конце концов «актерство» в соединении с целомудренностью – это недалеко от благочестия.

Билли недоверчиво покачал головой.

– Джейн, постарайся понять. Это Лос-Анджелес. Тебе он, возможно, кажется забавным, праздничным и безопасным, но под поверхностью

открытая клоака. Девушки вроде тебя – голливудские мечтательницы – каждый день являются сюда пачками, без капли здравого смысла, не обладая ни находчивостью, ни ловкостью, к тому же они вдали от дома. Ты знаешь, что с ними происходит? Они встречают какого-нибудь обаятельного типа, который обещает стать их «другом» и помочь им вскарабкаться по звездной лестнице, и не успеют оглянуться, как уже пущены на продажу. А знаешь, что бывает потом? Им стыдно, мерзко, им нечего есть, они одиноки и измучены, а все их распрекрасные друзья сплыли вместе со своими обещаниями, и девочкам остается только горевать, потому что они даже не знают, кто они такие, и не позаботились разузнать об этом получше. И начинается пьянство, торговля телом, метания туда-сюда, чтобы как-то выбраться, а в результате таблетки и уколы – вот какая плата за простодушные мечты. И ничего не остается, кроме угрызений совести, грязных оскорблений и голливудских подонков, пока все наконец не кончено. Приходит их смертный час. Пожалуйста, поверь мне, Джейн. Так все и бывает. Это происходит прямо сейчас, вот пока мы говорим. Твоя сестра хочет, чтобы это случилось и с тобой, но я не могу этого позволить. – Кулаки его крепко сжались, так что побелели костяшки пальцев.

– Билли, Билли! Остановись! Ты так говоришь со мной, будто я дитя малое. Я же не принимаю наркотики. И не собираюсь принимать. И я не намерена ничем таким заниматься с Люси. Это ведь она лесбиянка, не я же. Ты понял? – Голос ее стал нежным, вкрадчивым и кокетливым, а ее рука коснулась руки Билли.

– Джейн, пожалуйста. Скажи, что поедешь со мной. Обещай мне. Прямо сейчас. Позволь мне заботиться о тебе. Я люблю тебя. Скажи, что ты будешь жить со мной.

– Билли, но я не знаю, что сказать. Я не знаю даже, что я чувствую… то есть к тебе… о нас с тобой. Ты мне правда нравишься. Очень нравишься. Но я не думаю, что это любовь.

– Я сделаю это любовью. Только дай мне возможность. – В глазах Билли показались слезы. Она обхватила себя руками, сомневаясь и пытаясь разобраться со своими чувствами. Нет, это не любовь на всю жизнь, но подлинная страсть, а он так необычайно привлекателен, его мощное честолюбие позволит ему достичь той вершины, на которую, как он твердо верил, у него было полное право. А жизнь в мастерской в Венеции с Билли Бингэмом казалась поистине чудесной – изумительный мир творчества и близости с удивительными, непостижимыми людьми, с долгими напряженными беседами за полночь. И важно ли, в самом деле, в Лос-Анджелесе, в конце восьмидесятых, что не так уж горячо она его любит? Единственное, о чем он просит, так это разделить его кров и постель, принять его тело и его мечты. Разумеется, в этом случае вечность может и подождать.

Джейн шагнула вперед и обвила руками его за талию, глядя прямо в его взволнованные глаза. Он любит ее. Так сильно, как может позволить ему его искусство. Этого достаточно.

– Да, я поеду с тобой, Билли Бингэм. Если ты этого хочешь, то я поеду.

Облегчение засветилось в глазах Билли, но взгляд все еще был озадаченный. Он был переполнен эмоциями.

– Джейн, это потрясающе. Но слушай, Джейн, выслушай меня очень внимательно. Ты должна сделать то, что я тебе скажу. Я сейчас ухожу, прямо сейчас, мне нужно съездить в пустыню, забрать свои вещи, а потом поехать в Венецию, подыскать какое-нибудь жилье. Тебе же надо оставить Люси. Ты

слышишь? Это очень важно. Не оставайся здесь, даже на сегодня. Отправляйся в отель «Шато Мармонт» на Сансете. Кредитную карточку я оставлю у портье, я заскочу туда по дороге в Палм-Спрингс. И вот еще что, возьми вот это. – Он порылся в кармане джинсов и протянул Джейн деньги. – Отлично. Ты сделаешь то, что я сказал? Я встречусь с тобой в «Мармонте» через пару дней.

– Билли, но какого черта все это значит? Мне не нужны деньги, мне что-то дала Люси. Ты правда едешь сейчас? Сию минуту? А почему мне непременно нужно в отель?

– Просто сделай это, Джейн, ладно? Я не могу долго распространяться в этом зверинце. Просто сделай так, как я сказал.

Джейн беспомощно улыбнулась. Спорить с ним было бесполезно. Он говорил так, словно знал о близком конце света.

Она нагнулся к ней и слегка коснулся губами ее рта.

– Береги себя, любовь моя. Береги себя, будь осторожна. Я вернусь за тобой! Верь мне!

А потом он ушел, и Джейн тщетно пыталась перекричать музыку, пока он пробирался через толпу к выходу:

– Почему «беречь себя»?! Разве мне что-то угрожает? У меня все в порядке, все и так хорошо. Все просто чудесно. – Но слова растворились в беснующихся ритмах тяжелого рока, в биении лос-анджелесской ночи.

13

Утренняя заря, загоравшаяся в пустыне, служила прекрасным фоном для настроения Билли Бингэма, возвращавшегося в Палм-Спрингс. Кроваво-красное коварное жаркое солнце проглядывало сквозь вершины хребта Санта-Роза, заставляя отступать армаду ночи. Его победоносные войска уже вторглись на окраины города, расцветив стены домов розовой пастелью. Только что сдавшая свои позиции желтая луна грациозно погрузилась за гору Джасинто, и теперь солнце безраздельно господствовало в небе пустыни.

Билли опустил стекла «Мазерати» и всеми легкими вдохнул свежий воздух. Он не мог не ощутить свежести раннего утра в пустыне, запах уже согревающегося воздуха, сладкого и возбуждающего. Он слишком устал от вчерашней бессонной ночи, двухчасовой езды, сигаретного дыма, алкогольных паров и ревущей музыки. Но сейчас он ожил.

Сегодня он уйдет от Джули Беннет. От Джули Беннет, которую никто никогда раньше не бросал по собственной воле – она слишком отстаивала свое право бросить сама. Она начнет безумствовать – кот полетит в сторону, кувыркаясь в воздухе, как акробат, очищенная кондиционерами атмосфера раскалится добела от ее оскорблений. Ему нужно справиться со всем этим, но это задача не из легких.

У нее был залог, целая комната залогов. В мастерской, в глубине ее неприступного дома, были заперты его картины – все, что у него было в этой жизни, картины, без которых его будущее становилось бессмысленным. И вот каким-то образом ему нужно было заполучить их, а это значило, что следует приберечь свой гнев и прибегнуть к дипломатической ловкости.

Ему было что терять, было за что бороться – в лапах коварного врага билась его нежная возлюбленная, сияющее будущее, подобно птице Феникс, вставало из опаленной пустыни, свобода от кандалов сексуального рабства манила его.

Он быстро проскочил Лас-Пальмас, и в воротах у него не возникло осложнений с привратником мисс Беннет. Было шесть сорок, когда он взбежал по ступенькам дома. Она, должно быть, уже проснулась, но еще не вставала, а ее изощренный мозг уже планирует работу на день, пока она возлежит на подушках своей громадной постели. Он коротко постучал и вошел в спальню прежде, чем она успела осведомиться, кто там.

Она лежала в своем алькове – пышная, сладострастная, необъятная, как сама жизнь или даже больше, излучая сложную смесь силы, обаяния, ревнивой желчности. Пальцы Джули теребили шерсть неизменного Орландо, возлежащего, как паша, на ее обширной груди.