Сеть для Миродержцев
Шрифт:
— …да нарекут тебя Драупади! — Ятудхан морщился, будто в глаза ему плеснули острым соусом из папайи, любимой приправой дикарей Кишкиндхи.
Морщись, красавец, морщись! Ты ведь меня видел? Ясное дело, видел. Потому и имени для девицы из огня придумать толком не сумел. Тоже мне, имечко — Драупади, в смысле "дочь Друпады"! Не имя, а отчество! Надо полагать, если отца зовут Дубиной, то дочку… Ладно, зачем обижать девушку!
Пусть будет Статуэтка.
Деревянная статуэтка, каких много в лесных обителях.
А
Я устало вздохнул и собрался уходить.
Рядом с ятудханом бессмысленно моргал Панчалиец, который так ничего и не сообразил, в углу сидела сиднем очарователь… в смысле, очарованная жена раджи и тупо хлопала длиннющими ресницами.
Подражая супругу.
Поддавшись внутреннему толчку, я наклонился к уху Панчалийца и посоветовал ему немедленно сделать с женой то, что помогает деторождению гораздо лучше всяких молений.
Он кивнул.
Машинально.
Небось потом отойдет душой и станет на всех перекрестках орать:
— Боги!.. Благие боги посоветовали мне…
А если еще и добавит, не стесняясь, что именно посоветовали ему боги и в каких выражениях, тогда я явлюсь снова и переименую раджу в Парадрупаду.
В Дважды Дубину.
Уходя, я обернулся.
Тихо мерцало пламя на алтаре, и я еще подумал, что надо будет лет через пятнадцать выдать девочку Драупади за кого-нибудь из хастинапурских царевичей. За кого? Да хоть за всех сразу! Пусть губит царство, сидя в антахпуре и вышивая гладью… Неужто я не смогу составить счастье собственной аватаре?
За что в огне горел?!
Яджа-ятудхан смотрел мне вслед, дергая щекой, и губы его беззвучно шевелились.
"Кришни Драупади" — вот что шептали губы ятуд-хана.
Черная Статуэтка. Черная.
Память — такая забавная штука… вроде личного палача.
Вишну тогда вернулся злой и возбужденный. Нас уже давно никуда не выпускали из "Приюта…", отговариваясь заботой о нашем же благополучии, и я мог только гадать, какая оса укусила Опекуна за ляжку.
На следующее утро в имении объявился Черный Островитянин. Явно по приказу Вишну. Опекун уединился со своей аватарой, они полдня носа наружу не казали, а потом, нежданно-негаданно, Островитянин ввалился в мою келью.
Черномазый, глаза-янтари сияют, рыжая бородища серебром насквозь прошита — красота!
Кто сказал, что урод?!
Оказывается, Опекуну срочно пришлось умотать по делам, а приютские ракшасы-охранники остановить Островитянина не посмели.
От него-то первого я и узнал, что стал дедушкой.
Внук у меня родился — Дронин сын.
Признаться, это известие свалилось как гром с ясного неба. Слухами не только земля, но и небо полнится! Знал я, знал, что Дрона семью завел, знал, и кого он на ложе взял. Крипи, жена моего сына, столь огорчившая
О мужчинах речь не шла: деверь Дроны, Наставник Крипа, имел к тому времени пару отличных мальчишек.
Если, конечно, Вишну мне не соврал, а проверить я не мог.
Думаю, жена Дроны успела смириться со своей участью (если вообще когда-либо собиралась рожать!) но мой упрямый сын твердо решил обзавестись наследником.
И спустя год после разгрома панчалов произнес над алтарем в присутствии жены:
— Если есть у меня хоть какие-то духовные заслуги…
Заслуг хватило с лихвой. Опять же Дрона вполне имел право как брахман самостоятельно провести обряд о даровании ему потомства. Уж что-что, а проводить обряды он умел! Через девять месяцев Крипи благополучно разродилась сыном, а на именины собралась вся хастинапурская знать.
Ребенка нарекли Ашватхаманом, то есть Жеребцом.
Как утверждал Черный Островитянин, еще при молении Дроне в алтарном огне явился образ будущего сына. Великий брахман-воин по обеим линиям, отцовской и материнской, нерожденный ребенок был облачен в панцирь, вооружен до зубов и ослепительно сверкал, подобно зарнице.
Правда?
Домыслы?
Повторяю, у меня не было возможности проверить.
Дрона сперва хотел назвать сына Сполохом, но тут с неба грозно заржал белый жеребец Индры — отчего ребенка и назвали Жеребцом.
Черный Островитянин поздравил меня с внуком и быстро удалился.
Я смотрел ему вслед и понимал, что он многого не договаривает.
И рядом тогда не было ни единого провидца, который смог бы рассказать глупому Жаворонку: обряд моего сына о даровании ему наследника и обряд "Рожденья-на-Погибель", свершенный Панчалийцем вместе с искалеченным ятудханом…
Они состоялись в один день и в один час.
Память — такая забавная штука… а в случайные совпадения я давно не верю.
ГЛАВА XV
ГРЯЗНЫЙ НИШАДЕЦ
Лагерь разбили неподалеку от города, в двух с половиной крошах [53] за юго-восточными предместьями.
Местность изобиловала холодными ключами, чья вода заставляла ныть зубы, а в носу поселялись колкие мурашки. Вокруг родимыми пятнами на бритой голове великана были разбросаны тенистые рощи хлебных и манговых деревьев, розовые яблони в цвету наполняли воздух тончайшим ароматом, а заросли "змеиного" табака встречались на каждом шагу.
53
Кроша — 3,5 км