Сеть для Миродержцев
Шрифт:
— А я и один могу! — Нишадец был заметно старше и сильнее Бхимы, но Страшного этот факт нисколько не смущал. Что за удовольствие лупить слабаков! Другое дело — этот горец…
Такому тумаков насовать — будет, чем гордиться!
— Погоди, Бхима, — остановил брата Арджуна. — Давай сперва на него собаку натравим!
— Может, не стоит? — Царя Справедливости разбирали сомнения. — Он нам ничего плохого не сделал. Конечно, мы все не любим грязных нишадцев, но это еще не повод…
— Не повод?! — ужаленным
— Верно! — поддержал брата Бхима. — Спускай собаку, Серебряный! Или, может, лучше все-таки меня пошлем?..
Юдхиштхира замялся, не зная, что возразить, и Арджуна, не теряя понапрасну времени, ухватил за за-. гривок ближайшего пса, здоровенного, черного с рыжими подпалинами гончака, заставив собаку подползти и лечь рядом. Пес вопросительно глянул на хозяина, потом, повинуясь властному жесту, — на человека у деревянного идола.
— Взять его! — тихо скомандовал Арджуна и толкнул собаку вперед, оглаживая против шерсти.
Пес не был приучен к охоте на людей. Однако приказ хозяина — это приказ хозяина!
Это закон.
Кроме того, от человека на поляне пахло почти как от зверя.
Пес вскочил, едва не отшвырнув в сторону юношу, и с громким лаем устремился вперед.
Дальше все происходило очень быстро.
Услышав позади приближающийся дай и треск кустов, нишадец резко обернулся. В руках у него был натянутый лук, и первая стрела уже лежала на тетиве. Горец пока не мог видеть мчащегося к нему пса, но он его слышал.
Этого хватило.
Семь стрел, одна за другой, пронизали кустарник в течение считанных мгновений. Ни одна из остроклювых птиц не прошла мимо. Пес успел только взвизгнуть с короткой жалобой — и рухнул наземь. Три стрелы торчали из оскаленной пасти, две вошли в глаза, еще две — в шею.
Земля вокруг агонизирующей собаки быстро пропитывалась бурой кровью.
Поначалу братья-Пандавы застыли, не веря своим глазам.
Первым очнулся Бхима.
— Да я его!..
— Прекрати! — резко одернул брата Юдхиштхира. — Он просто защищался. Лучше уйдем отсюда.
И они ушли. Подавленные, растерянные. Отползли назад, стараясь остаться незамеченными, поднялись и быстро двинулись прочь.
— Собаку жалко, — нарушил наконец тягостное Цмолчание один из близнецов, когда братья отошли достаточно далеко.
— Жалко, — кивнул второй, — И шарабху жалко… так и не забрали.
Действительно, царевичи, не сговариваясь, направились к опушке леса напрямик, коротким путем, минуя те места, где свалили добычу.
— Шарабху!.. — передразнил близнеца Страшный. — Эх, надо было все-таки выйти да ка-ак врезать гаду!..
— Думаю, нам лучше помалкивать о сегодняшней встрече. — Царь Справедливости
Бхима насупился, но возражать не стал.
— Договорились? Близнецы дружно кивнули.
— Он не видел ее, — пробормотал себе под нос Арджуна. — Не видел, но попал!
Царь Справедливости впустую ждал ответа от самолюбивого брата.
И это очень не понравилось старшему Пандаву.
Шелест плотной ткани был тихим, едва уловимым однако Дрона сразу проснулся. Он не пошевелился, ничем не выдав своего пробуждения — даже глаза Брахмана-из-Ларца остались закрытыми.
Он ждал, что последует дальше.
Кто-то переминался с ноги на ногу у входа в шатер. И Брахман-из-Ларца понял: у раннего посетителя нет дурных намерений, если он остановился в нерешительности, опасаясь войти без дозволения и разбудить спящего.
Тайные убийцы-сатри и явные враги поступают иначе.
Во всяком случае, они не сопят столь обиженно.
— Входи, — отчетливо произнес Дрона, одним движением садясь на циновках и поворачиваясь лицом ко входу в шатер.
— Я не хотел потревожить твой сон, Гуру. — В проеме, откинув ковровую занавесь, стоял юный Арджуна. — Прости мне мою дерзость…
При виде хлопковолосого подростка, гибкого, как дымчатый леопард-двухлетка, взгляд Брахмана-из-Ларца потеплел.
Так встает солнце из-за ледников Химавата.
— Поздно сожалеть и каяться — я уже проснулся. Твое дело достаточно важное, чтобы подымать старика ни свет ни заря?
В последнее время Дрона привык называть себя стариком. Для сорокапятилетнего сына Жаворонка это было скорее ритуальной формулой или удобной личиной, поскольку он никогда не придавал значения реальному возрасту.
Особенно после знакомства с Рамой-с-Топором и Гангеей Грозным.
О собственном отце он вспоминал редко, не очень хорошо понимая, считать его живым долгожителем или… или обитателем райских сфер.
— Твои слова исполнены глубокого смысла, Гуру. — Царевич почтительно склонился перед Наставником, поднеся ко лбу сложенные ладони. — Дозволь мне поговорить с тобой и задать вопрос.
— Говори, — милостиво кивнул Дрона, пряча улыбку, дабы не опровергнуть "глубокого смысла" слов. — И задавай.
— Ты обещал, что я буду лучшим воином, Гуру. Самым лучшим! Ведь так?
Арджуна нервно теребил золотой браслет-ангаду, надетый на правую руку у самого плеча, и в потупленном взоре юноши явственно читалось смятение.
А также плохо скрываемая обида.
Дрона смотрел на злосчастный браслет и вспоминал, скольких трудов стоило приучить парня, левшу от рождения, одинаково владеть обеими руками.