Сеть для Миродержцев
Шрифт:
Я от волнения встал и заходил туда-сюда, пытаясь собраться с мыслями. Из ближайшей беседки высунулись две испуганные апсарьи мордочки, моргнули как по команде и мигом спрятались обратно.
Это правильно, нам сейчас не до любви… В смысле до любви, но совсем другой.
Неужели Словоблуд прав?!
— А второе шило? — тихо спросил я. Брихас молча показал мне знакомое зеркальце с костяной рукояткой.
— Вглядись, Владыка… Вот оно, второе шило: братья-суры. Только наладишь дело на земле, только утрешь трудовой пот, а тут небесные родичи смертных полубожков наклепают, те начнут
"Бывает, — молча кивнул я. — Еще как бывает".
— Вот я и думаю, Владыка: не братец ли Вишну являлся вам, Миродержцам, в Безначалье? Огненная пасть, крамольные речи — смогу ли в случае чего Свастику приструнить? Жар-то чужой, заемный, оттого и не разобрали вы, кто голос подымает! А Упендре того и надо: силу попробовал, оценил — и в кусты!
— Чего ты добиваешься. Наставник? — Я подошел к Брихасу вплотную. — Чтобы я поднял дружину? Чтобы связался со Свастикой?! И через час Сыновья бури с Миродержцами во главе обрушатся на пределы Вай-кунтхи! Он же брат мне, понимаешь, брат! Маленький Вишну, младший из Адитьев, Опекун-сумасброд! А если ты ошибаешься? Если все это — домыслы рассудительного Словоблуда, а правда…
"А правда гораздо проще, — вспышкой мелькнуло в мозгу, и я понял: чужак во мне опять пришел в чувство. — Гораздо проще и гораздо страшнее".
Брихас поднял голову, но ответить ему не дали.
…Интересное дело: гром с ясного неба — а я здесь совершенно ни при чем!
Откуда-то сверху чуть ли не нам на головы златой молнией валится моя колесница Джайтра, а на облучке ее приплясывает донельзя возбужденный Матали. Я лишь успеваю отметить, что кони слегка прихрамывают, но в целом вся упряжка в добром здравии, а вот порадоваться этому обстоятельству не успеваю.
Потому что синеглазый сута без всяких церемоний орет, натягивая поводья:
— Владыка! Подымай дружину! Сюда идет Десятиглавец! — И Матали надрывно кашляет, сорвав голос.
К счастью, обычный, не голос-подарок, иначе мы все уже оглохли бы.
— Ну и пусть идет, — машинально отвечаю я, но тут вмешивается Словоблуд.. — Что ты глотку дерешь? — брюзгливо интересует ся он, и домашний тон Наставника лучше любых команд приводит Матали в чувство. — Ну, давай рассказывай, что там стряслось…
Матали без сил опускается на дно "гнезда" и тыльной стороной ладони вытирает лоб. Ладонь становится мокрой. Гнались за ним, что ли? Кто? Черный Баламут?!
Я смотрю на измученного возницу, а он смотрит на меня.
Так, словно видит впервые.
— Я, когда на Поле Куру грохнулся, — глухо начинает сута, — сразу вверх посмотрел. И тебя. Владыка, не увидел. Небо как небо, только стеклистое какое-то, паутинками плывет — а Индры в небе нет. Ну, думаю, улетел Владыка, надо и мне ноги уносить…
Я вспоминаю нарыв над Курукшетрой, в который бился всей мощью Свастики Локапал, едва не дойдя до самоубийства.
Стеклистое небо, значит?
Паутинками плывет?
— И ты веришь, что я мог улететь,
— Не верю, Владыка. — Сапфиры предательски подергиваются росой. — Да только толку-то с моей веры… Не взывать же гласом громким: "О мощнодлан-ный Крушитель Твердынь, на кого ты меня, сиротинушку, покинул?!"
Матали осекается, видимо, ожидая наказания за нечаянную дерзость, но я молчу, и сута решается продолжить:
— Выбрался я из заварухи, Джайтру-умницу подлатал на скорую руку, лошадок ашва-мантрами в чувство привел — и сразу назад! Едва на пути сиддхов выбрался — мчится навстречу парочка "Умников-с-пальчик", словно жареным индюком клюнутых! И прямиком ко мне. "Гони к Владыке Индре! — кричат. — Пусть Стогневный всей Свастике сообщит: Бич Трехмирья из Преисподней сбежал! А с ним — целая армия ракша-сов! Вайкунтху уже вдребезги разнесли. Опекуна Мира то ли замордовали до смерти, то ли живьем пленили… И по дороге каждого допрашивают, нечестивцы: как до Обители Тридцати Трех добраться? Небось мстить идут…" Только они мне это выпалили, глядь, и вправду ломится по эфиру толпа ракшасов, впереди проклятый Равана и на плечах твоего, Владыка, брата Вишну несет! Умников как ветром сдуло, а ракшасы ко мне бегут и воют: "Стой!" Ну, я им не мудрец безропотный, я коней хлестнул — и вдоль обочины! Жаль, кони обезножели, небось ракшасы на хвосте висят, скоро здесь будут! Подымай дружину, Владыка! Или нет, лучше я сам к казармам поскачу…
— Угомонись, — останавливаю я героического суту. Он ведь, когда меня из Вайкунтхи выдергивал, с "охранничками" братца Вишну разминулся, а я ему рассказывать поостерегся, да и не до того было… Или действительно бунт?!
— Кажется, наш друг Равана тоже решил принять участие в конце света, — хихикает из-под дерева толстый Жаворонок. — И пока мы тут мудрствуем, он уже занялся делом.
Матали с недоумением таращится на благодушного толстячка, которого не удалось пронять столь тревожной вестью, а я тем временем принимаю решение.
— Передай Марутам, чтоб были в боевой готовности, но тревогу пока не объявляй. Сначала я сам разберусь. Ну а уж если услышите…
Мы услышали.
Все.
Над нашими головами снова грохочет (что-то многовато в последнее время Громовержцев развелось!), кони испуганно ржут, и из эфира выпадает наш друг Равана собственной персоной. Как и было обещано, с обмякшим телом братца Вишну на плечах.
Вслед за предводителем горохом сыплются и остальные ракшасы, которых я уже имел счастье лицезреть в Вайкунтхе.
Матали кидается вперед, норовя закрыть меня собой, я с одобрением киваю и аккуратно отстраняю живой щит в сторону.
— В чем дело, Равана?
— Ох, умаялся… Да с Опекуном что-то стряслось! Не разберу: помер, что ли, или жив еще? Ну-ка, погляди. — И бывший Бич Трехмирья осторожно, как ребенка, укладывает недвижного светоча Троицы на траву.
После чего с видимым удовольствием потягивается, разминая затекшие плечи.
— И куда ты так рванул, придурок?! — обращается он к ошалевшему Матали. — Еле-еле тебя из виду не потеряли! Тут у вас на небесах сам бхут ногу сломит!