Сеть для Миродержцев
Шрифт:
Даже меньше.
— Давай, сынок, расскажи Владыке Индре то, что рассказал мне сегодня утром, — сладко протянул Брихас.
Не знаю, что там напел Жаворонок Словоблуду сегодня утром, но меня, как ни странно, интересовал еще один вопрос.
Который я со свойственной мне тактичностью не замедлил задать мудрецу:
— А заодно просвети меня, скудоумного: как тебя угораздило схлопотать проклятие Слово… твоего отца? На удивление, Жаворонок нимало не смутился. Не умел?
— Изволь, Владыка, — булькнула сома в чаше,
Молодости свойственна гордыня. Гордыня и самоутверждение — как в собственных глазах, так и в глазах других. Впрочем, у иных счастливчиков этот период затягивается, проявляясь и в более зрелом возрасте. Именно к таким людям относился и Жаворонок, первенец Наставника Богов — не он один, конечно, но сейчас речь шла о нем.
Сын Брихаса, сам известный брахман, в совершенстве изучивший Святые Веды с комментариями, знаток обрядов, наделенный многочисленными духовными заслугами и успевший между делом продолжить свой род — казалось бы, чего еще желать?
От судьбы кукиш?
Но Жаворонку этого было мало. Любопытство и тщеславие, помноженные на острый ум и изрядные знания, — гремучая смесь! Еще тогда, когда его собственному первенцу едва исполнилось два года, Жаворонок задумал смелый, но весьма опасный (как позже выяснилось) опыт.
Вопрос: возможно ли достичь совершенного знания Вед, не прочтя ни строчки Писаний, не заучивая их со слов учителя, а добившись всего одной лишь аскезой и подвижничеством?
Ответ: неизвестно, а узнать хочется.
Ставить сей замечательный опыт на себе было поздно — Веды Жаворонок, к его вящему сожалению, уже успел изучить. Зато на сыне-младенце…
Задумано — сделано.
И с младых ногтей сын Жаворонка, несмотря на робкие протесты обеспокоенной матери, предается жесточайшей аскезе под руководством отца. Предельная умеренность в пище, регулярные посты, изнурительные медитации, ледяные обтирания, многодневное стояние на одной ноге… да мало ли что еще способен изобрести изощренный ум мудреца-родителя!
Мальчик, а позже юноша терпеливо выдерживал испытание за испытанием, искренне убежденный — папа лучше знает, в чем его благо!
Шли годы, и великое подвижничество сына Жаворонка начало потихоньку расшатывать основы Трехмирья — уж больно много накопил прилежный аскет Жара-тапаса!
Первым к нему явился бог Агни и, сверкая пламенной улыбкой из рыжей бородищи, вопросил юношу:
— Итак, мой дорогой, чего ты желаешь за свои духовные подвиги? Говори, не стесняйся!
— Желаю в совершенстве познать Священные Веды, — по наущению отца, ответствовал юноша.
— Ну так изучи их! За чем дело стало? — искренне удивился тот, кто ездит на агнце и вместо знамени возносит к небу дым. — Ты чего, парень, неграмотный?
— Ты
— Лоботряс! — рассердился Агни. — Ишь, придумал! Проси чего-нибудь другого, а Веды, уж будь добр, УЧИ как все.
И покинул во гневе Всенародный Агни ашрам сына Жаворонка, а юноша вновь предался медитациям и истязанию плоти…
Через год-другой явился к нему бог Индра, Владыка Тридцати Трех (как же, помню — являлся…). И история повторилась в точности. Громовержец удалился раздраженно брызжа молниями, а юный упрямец остался продолжать аскезу.
Прошло еще некоторое время — и начала плавиться земля вокруг сына Жаворонка от обилия духовных заслуг. Зыбкими становились очертания деревьев близ его ашрама, и мелко дрожали видимые на горизонте горы — словно в страхе перед явившейся им небывалой мощью.
И тогда пришел к молодому отшельнику сам Брахма-Созидатель, обратясь к юноше с такой речью:
— Аскеза твоя, достойный подвижник, колеблет основы Вселенной, которую я создал. Проси у меня любой дар — и я исполню твое желание. Хочешь стать бессмертным? Хочешь навсегда поселиться в моих райских мирах? Может быть, ты хочешь познать любовь небесных апсар и дружбу Миродержцев? Проси! Ты заслужил.
На миг заколебался юноша. Райские миры Брахмы и пышногрудые апсары как живые возникли перед его взором, но тут же на ум пришел суровый голос отца:
"Помни мои слова, сын! Помни, ради чего столько лет предавался ты жесточайшей аскезе! Неужели сейчас все пойдет прахом и ты дашь увлечь себя сиюминутными удовольствиями?"
И молодой отшельник твердо посмотрел в мудрые глаза Созидателя, ответив Брахме:
— Мое желание, Четырехликий, неизменно — получить полное знание Священных Вед и комментариев к ним. А также…
Он помолчал и твердо добавил от себя, хотя Жаворонок не просил об этом сына:
— А также я прошу для отца моего, обильного добродетелями Жаворонка, победу над всеми соперниками во владении священным знанием. Иначе я продолжу аскезу.
Увы! — ничего не осталось Созидателю, как исполнить волю юноши.
Доволен был Жаворонок, доволен был на первых порах и сын его, получив желаемое. Но недолгой была радость от приобретенного Знания. Обуяла юношу гордыня, и стал он похваляться своими заслугами перед другими мудрецами и подвижниками, считая их ниже себя и всячески стремясь посрамить. А потом, как рассказывали все те же мудрецы все тем же подвижникам, и до подлых козней, недостойных дваждырожденного, опустился он, за что и был вскорости жестоко наказан, проклят святым аскетом и умер злой смертью. А поскольку весь Жар свой истратил юноша на получение дара от Созидателя, то оказался лишен духовных заслуг, и дорога в райские миры была ему заказана.