Сеть для Миродержцев
Шрифт:
И я увидел с изумлением: в черных омутах его глаз мерцают проказливые светлячки.
Отчего малоподвижное лицо Дроны кажется маской.
ГЛАВА XII
ЛЮБИТЬ БОЛЬШЕ ВСЕХ
По иронии судьбы сын Жаворонка попал в город Слона тем же путем, что и первый ученик Рамы-с-Топором, больше известный теперь как Гангея Грозный.
Крайние южные ворота, двадцать четвертые из тридцати двух общегородских, в мгновение ока распахнулись перед Крипой — воинского наставника царевичей
Караульщики с любопытством косились на седого заморыша в "гнезде" позади Крипы и вполголоса обсуждали достоинства мнимого или подлинного жениха сестры-перевертыша.
Многочисленные сплетни и байки, в которых фигурировала скромная персона сына Жаворонка, давным-давно сплелись в сверкающую ткань легенды — и теперь богатый плащ, невидимый простым зрением, тяжко лежал на плечах Дроны.
Брахман-из-Ларца сутулился, смотрел прямо перед собой и думал о том, что раньше его не интересовал шепоток окружающих.
Раньше.
Не интересовал. И уж тем более не хотелось втайне подслушать: о чем они шепчутся?
"Путь Звездного Благополучия" радушно бросил камни мостовой под копыта и колеса, и Дрона расслабился..
Он плохо представлял себе, что будет делать дальше, он вообще не понимал, зачем согласился приехать в столицу кауравов и связать себя узами брака с немолодой женщиной, которую помнил малолетней девчонкой.
Да и помнил-то плохо…
Эта неопределенность, эта зыбкость будущего и собственных поступков странным образом приглушала обиду, нанесенную Панчалийцем, и сладко кружила голову.
Если бы Дрона когда-нибудь пробовал на вкус хмельную суру, он бы знал, с чем сравнить хмель безрассудства.
Но он не знал.
Монументальные стены Города Слона, выстроенные, казалось, специально, чтобы противостоять небесному оружию, остались позади. Скрылись мощные прямоугольные бастионы, из-за крыш домов еще выглядывали поначалу сторожевые башни, которыми фланкировались арки главных ворот, но вскоре и они исчезли из виду. Широкие улицы с ровными рядами единообразных домов проплывали мимо колесницы: жилые кварталы ремесленников, лавки и больницы, караван-сараи, храмы и окруженные рощами источники, общественные постройки и присутственные помещения… Величие Хастинапура не подавляло, а, наоборот, радовало глаз приученного к порядку Брахмана-из-Ларца. Все дома строжайшим образом соответствовали классическому "Канону Зодчих" — в отличие от столицы панчалов, где низшие касты подзабыли запрет на постройку своих домов никак не выше одного этажа.
Здесь же даже цветная штукатурка на стенах не раздражала зрение, а была преимущественно тихих, приглушенных тонов. Горожане-слоноградцы в большинстве своем одевались опрятно и добротно, но без аляповатой мишуры. У многих на лбу гордо красовался цветной тилак — знак-свидетельство чистоты его варны, и жизнь вокруг дышала спокойным достоинством.
А как же иначе?
Хастинапур, детище мудрого Хастина-Слона, твердыня Закона, сердце Великой Бхараты, вновь стремящейся войти в свои исконные границы!
Ом мани!
Обогнув временные павильоны для свадеб, жертвоприношений и состязаний, колесница беспрепятственно въехала на территорию дворцового комплекса. Колеса прогрохотали по лабиринту внешних дворов, мощенных камнем. Рядом с арсеналом
Мимо судилищ и здания государственного совета, мимо колодцев и водоемов, выложенных обожженным кирпичом, — к многоколонному главному зданию.
Наконец аллея, радовавшая подошвы брусками серого гранита, гладко обтесанными и идеально пригнанными друг к другу, привела их к парадному крыльцу.
— Пойду доложу Грозному, — обернулся Крипа к своему молчаливому спутнику. — Будь добр, обожди меня здесь.
Дрона кивнул, соглашаясь. Крипа быстрым шагом поднялся по ступеням и скрылся под сенью высокого портала без дверей.
Сын Жаворонка огляделся.
Здесь, как и во дворце столицы панчалов, также имелся свой ухоженный парк, пожалуй, даже более обширный. Вдалеке, между пестрыми клумбами и деревьями с аккуратно подстриженными кронами, виднелась восьмиугольная царская купальня, вознеся вверх колонные коридоры по бокам. Издалека слышался нестройный гомон детворы: детей в Лунной династии было более чем достаточно, да не сочтут эти слова попыткой навести порчу! — но и просто знатной малышни тоже хватало.
Однако даже здесь, неподалеку от парадного крыльца, увлеченно гоняли деревянный мяч пятеро мальчуганов — на первый взгляд от трех до шести лет от роду.
Понаблюдав за ними некоторое время, Дрона пришел к выводу, что перед ним сыновья Альбиноса, среднего из троицы внуков Грозного.
Прийти к такому решению было несложно. Во-первых, вопли нянек и мамок давали обильную пищу уму. Но даже будь Дрона глухим… Поистине царская, шитая золотом одежда карапузов, которую они драли без пощады и снисхождения, начальственный тон, которым дети требовали от нянек принести откатившийся далеко мяч, да и кому еще, кроме будущих царей-кшатриев, позволят с воплями скакать горными козлятами перед парадным крыльцом Хастинапурского дворца?
Кроме всего прочего, пятеро огольцов явно были братьями. Они мало походили друг на друга лицом и телосложением, но крылось в их облике тайное неуловимое сходство…
В своих странствиях Дрона слышал краем уха, что Альбинос проклят антилопой, которую убил вовремя соития. Оттого внук Грозного не может иметь потомства, а все его сыновья — дети обеих жен Альбиноса от разных богов. Но, будучи лишен любопытства, Дрона не прислушивался к сплетням и сейчас втайне пожалел об этом, удивляясь самому себе. Все-таки интересно узнать, кто из небожителей приложил… ну, скажем, руку к рождению каждого мальчишки.
Родившись в Вайкунтхе под присмотром Опекуна, Дрона спокойно относился к детям богов, тем паче что проверить чье бы то ни было отцовство — дело безнадежное.
Брахман-из-Ларца вздохнул и пригляделся к ребятишкам повнимательнее.
Старший, строгий мальчик с неожиданно мягким, безвольным подбородком, верховодил над братьями, пытаясь направить игру в правильное, с его точки зрения, русло. Иногда ему это даже удавалось, но двое братьев помладше все время мешали старшему. Эта неугомонная парочка вызывала интерес своей абсолютной противоположностью. Первый, горластый крепыш с туповато-радостным выражением на щекастой рожице, все время упрямо ломился к мячу весенним носорогом, сметая других игроков. Зато второй, гибкий, как тростниковый кот, ловкач лет четырех с половиной, успевал в последний момент выхватить мяч из-под носа у крепыша и других братьев.