Сеть созвездий

Крестов Леонид Алексеевич

– Я не сдерживаю ее, Мрак. Буртшулла помогает по собственной воле, и она уже дважды спасла мою жизнь. Ты сам видел, как она набросилась на собрата, и вытащила меня из пожара.

– Это даже не обсуждается, малыш.
– Сурово отрезал глодар.
– Демону в команде не место.

– Ты отрубил мне руку, смертный.
– Неожиданно заговорила сама демонесса, чем снова смогла повергнуть всех в ступор от удивления. Глядя на сцепившихся посреди пожара тварей, рычащих словно дикие звери я, как наверное и все прочие, даже и представить себе не могла, что они могут оказаться вполне разумны, и способны на осознанную и осмысленную речь.
– Ты почти что убил меня, но я сумела вернуться обратно.
– Не отрывала Буртшулла взгляда от Дронга.
– И если бы я желала отомстить, или убить вас всех для Повелителя,

то не стала бы мешать Вырджусту, и уже давно самолично оторвала твою голову. Можешь оставить меня прямо здесь, но я не отстану, пойду следом и все равно отыщу вас где бы то ни было. Регнор не останется без защиты.

– Удивительная преданность. Чем же ты ее заработал?
– Не смогла сдержаться я от вопроса.

– Кровью.
– Туманно ответил подросток, продолжая сверлить взглядом глодара ожидая решения, но Дронг остался непреклонен, и я была полностью на его стороне.

– В Бездне и без того хватает желающих отведать моей плоти тварей, и если ты так дорожишь ее обществом, малыш, то останешься здесь вместе с ней.

– Ты не понимаешь всего, Мрак. Буртшулла не просто демон, она ищейка.
– Регнор замолк, словно это должно было сказать Мраку, и нам что-то, от чего мы должны были мгновенно передумать, и приняв демонессу с распростертыми объятьями, начать носиться вокруг нее воздавая всевозможные почести. Но ни сам Дронг, ни кто бы то ни было еще, так и не понял к чему клонил подросток, и тому все же пришлось пояснить.
– Эта очень редкая порода, глодар. Они обладают особым чутьем и способны отыскать все что угодно. Понимаешь, как тебе повезло Мрак? Она способна отыскать то, что ты так жаждешь найти в Мертвом мире, и не воспользовавшись этой возможностью, ты упустишь самый щедрый из всех подарков судьбы, который ты когда либо получал.

Глодар замолк, обдумывая слова юнца, и на мгновение мне показалось, что он уже готов согласиться, но Мрака оказалось не так то и просто уговорить.

– Она не пойдет с нами, но если бы я согласился, даже демон не смог бы выжить в Мертвом мире без защиты. Об этом ты не подумал?

Регнор не стал отвечать. Он молча поднял в верх сжатый кулак и показал всем зажатую в нем цепочку амулета.

– Ты снял его с моей сестры?!

– Ей он больше не понадобиться.

– Ты и твоя тварь могли вытащить и ее!

– Келла была уже почти мертва, Элис.

– И ты бросил ее умирать!
– В моей руке, словно само собой зажглось заклинание, но Буртшулла тут же загородила собой подростка и злобно оскалилась на меня широкой пастью.

– Я и сам только чудом успел выбраться из пожара.

– Жаль, что все же успел, но это вполне поправимо!

– Не хочу вмешиваться в ваши дела, но разве это и должно быть так?
– Перевел всеобщее внимание Идлар, указав на туман междумирья.

Еще совсем недавно привычно желтоватый, легкий и слегка колышущийся, словно от дуновения не существующего в его недрах ветра, он неожиданно потемнел и налившись чернотой, стал похож на тяжелую грозовую тучу. Туман висел словно непроглядная серая и глухая стена. Казалось, что протянув к нему руку, можно будет почувствовать его плотность всей кожей, а пройти сквозь него вообще не представлялось возможным.

– Тьма побери!
– Тут же выругался глодар, и подхватив с земли свой заплечный мешок, первым бросился к краю острова.
– Уходим отсюда! Быстро!
– Приказал он, и больше не оборачивался.

Еще раз смерив подростка лютым и полным ненависти взглядом, я решила отложить его наказание на потом, и первой бросилась в след за Мраком. Мне, как и ему, было прекрасно известно чем чреваты бури в Междумирье. Не успев проскочить сейчас, не успев до ее шквального начала, мы могли остаться на острове очень на долго, или вовсе никогда не выбраться из мглы в мир.

Покидая ставшим уже ненавистным город и землю, что держала его на своем хребте, я еще раз обернулась взглянуть на него на последок, и отыскав взглядом поднимающийся над крышами черный дым, тихо прошептала себе под нос, так чтобы никто не сумел расслышать ни единого слова, тихое обещание.

– Я еще вернусь, Ласса. Клянусь, что найду это проклятое сердце, чего бы мне это только не стоило и верну вас с Диором обратно.

Альбер, послушник братства.

За переменами во мгле междумирья я наблюдал с легкой толикой

восхищения, от столь невероятного зрелища, и явной злостью на Обилара. Поступок главы нашего братства поверг меня в дикий ужас, и ни как не желал укладываться у меня в голове. Он не только был подлым и низким сам по себе, лицемерным по отношению ко всему братству разом, но еще и противоречил всем нашим правилам и обетам. В наших клятвах, которые давали все без исключения послушники, вступая в ряды братства, очень четко говорилось о ценности любой жизни, и о том, что ее следует защищать и оберегать всеми возможными силами. Мы должны были быть миротворцами, оберегающими мир и порядок, мы хранили покой всей безграничной Сети, и никогда не должны были убивать даже собственных кровных врагов. Сам Обилар был одним из тех старших братьев, которые учили нас, что силу следует применять лишь для защиты, и никогда не пускать оружие в ход без должной необходимости. Оступившийся, вне зависимости от причин, которые вынудили его пойти на это, был недостоин высокого звания члена братства, и в самом лучшем из всех возможных исходов, должен был быть изгнан из Храма с позором. В случае с Обиларом, когда он обрек сотни ни в чем не повинных людей на верную гибель, вызвав бурю во мгле Междумирья, наказание и вовсе должно было быть смертью, но старейшину это похоже ни сколько не волновало.

Он ответил мне о собственных жертвах с холодным равнодушием, сохраняя невозмутимую маску спокойствия, и я не увидел в его лице ни единого намека на раскаяние и сожаление. Старик словно бы даже не задумывался о всех тех жизнях, что оборвутся по его вине, сгинув в бушующей стихии, и это злило меня до яростной дрожи, когда хотелось наплевав на все нормы, звания, и просто хорошенько приложиться кулаком об его равнодушную физиономию. Это желание было столь сильным, что я даже сделал шаг к Обилару, и застывшему рядом с ним брату Карму, но все же сумел удержать себя в руках, и обуздав праведный гнев, не наделал столь глупых ошибок, за которые меня могли мгновенно вышвырнуть из послушников, или вовсе лишить головы прямо на месте.

Стиснув зубы от злости, я отвесил старику быстрый и резкий кивок, вместо положенного обязательного поклона, и поспешил отправиться прочь, словно неожиданно вспомнил о важных и неотложных делах.

Рассказывать кому бы то ни было о подслушанном разговоре я даже и не подумал, отлично осознавая, что скорее всего меня тут же поднимут на смех, все кому только не лень. Среди абсолютного большинства послушников Храма и братьев, магистр считался чуть ли не святым человеком, который просто по природе своей не способен на подобные злодеяния, и убийство невинных. Он и мне всегда казался умудренным годами, образцом праведности и благородства, и если бы кто-то в моем присутствии неожиданно начал поливать его грязью, я бы счел все обвинения клеветой, и не побоялся бы вступиться за его честь, орудуя кулаками.

Вскрывшаяся словно гнойный нарыв горькая правда была попросту неприемлема, она рушила все мое мировоззрение на корню, делая белое черным, и переворачивая все взгляды с ног наголову. То во что я всю жизнь верил так свято, оказалось лишь ложью, и все что мне оставалось это успокаивать себя словами, что Обилар куда лучше меня знает что делает. И если уж ему пришлось пойти на столь подлый и радикальный шаг, значит на это были весьма веские причины и основания, что поступить как то иначе было попросту невозможно, и что это было необходимое, меньшее из всех возможных зол. Я мучительно старался придумать ему оправдание, что бы пошатнувшийся в моих глазах мир встал на место, и все вернулось на свои законные и прежние места. Я пытался навязать себе эту мысль, смириться с ней, и поверить, как в единственную и верную истину, но получалось это из рук вон плохо. Чем больше я обдумывал поступок старейшины, тем больше начинал его ненавидеть с каждой минутой.

Пнув от злости первый подвернувшийся мне под ногу камень, я проследил за его полетом и с удивлением обнаружил, что ритуал поиска уже начался. Несколько братьев, расположившись по контуру сложного узора, начали на распев читать длинную формулу, где не встречалось ни единого знакомого мне слова, и рисунки на земле тут же озарились золотистым сиянием. Мгновенно позабыв об Обиларе, я смотрел с восхищением на двинувшегося к центру рисунка брата, и даже рот распахнув от восторга, следил за ним затаив дыхание.