Сети соблазна
Шрифт:
– Ну, – отозвался Джеймс, серьезно глядя на нее, – вы ведь видите, что я не смеюсь, да, Джин?
Она обвила руками его шею, привстала на цыпочки и звонко чмокнула его в обе щеки.
– Ой, как я вас люблю! – сказала она. – Жаль, что вы только друг Дункана, а не мой родной брат.
– Братья бывают и назваными, – сказал он, обнимая девушку. – Я счел бы это за честь.
Продолжая обнимать его за шею, она откинула голову и проказливо усмехнулась.
– А знаете, что подумала Анна? – спросила она, посмеиваясь. – Она решила,
– Очень глупо, – согласился Джеймс, похлопывая ее по спине и усмехаясь так же, как она. – Ни один человек в здравом уме не станет полагать, что такое свежее и хорошенькое существо, как вы, может соединиться с таким стариком, как я.
Она наморщила носик.
– Вы не такой уж старый, – заявила Джин. – Вам, осмелюсь предположить, не больше тридцати лет. Джеймс, обещайте мне, что не станете смеяться, если мистер Кортни ничего не скажет. Я на самом деле буду чувствовать себя очень глупо.
– У меня ужасная память, – сказал он. – О чем это мы говорили сегодня утром? Мы уже далеко ушли от дома. Мы разговаривали о погоде, не так ли? Не повернуть ли нам обратно? Я вижу, что подол вашего платья отяжелел от сырости.
Джин опять взяла его под руку и быстро пошла рядом с ним.
А Джеймс был просто ошарашен. Все его планы развеялись по ветру. Когда Джин нашла его в галерее, он как раз собирался с духом, чтобы пойти и отыскать ее. Он решил, что сделает это именно сегодня. Он намеревался покончить с нерешительностью и обручиться с Джин.
Но Джин первая начала разговор. И он был ошарашен своей слепотой.
Он действительно не знал, о чем они разговаривали по дороге домой. Он был ошарашен – и еще немного растерян и унижен.
И в то же время у него словно гора с плеч свалилась.
Утром вдовствующая графиня Эмберли верхом поднялась на утесы вместе с сэром Седриком Харвеем. Они привязали лошадей подальше от обрыва и пошли пешком; ветер дул им навстречу.
– Мы просто сошли с ума, – сказала она. – Но если бы мне пришлось хотя бы еще час просидеть в четырех стенах с этой женщиной, Седрик, я бы совершила убийство или что-нибудь похуже. Вот какое я чудовище.
– Вы неизменно любезны и снисходительны, Луиза, – возразил он. – Всем нам нужно время от времени выпустить наружу свои истинные чувства.
– Мне хотелось встряхнуть ее, – продолжала графиня. – Она то и дело жалуется на сырость и сквозняки, несмотря на то что в течение двух недель Эдмунд приказывает разводить каждый день в камине гостиной чуть ли костер.
– Она огорчена, – сказал сэр Седрик. – Бэкворт почти все время сидит затворником в библиотеке, и она постоянно думает о том, что на следующей неделе снова потеряет сына.
– Я понимаю, – отозвалась графиня, взглянув на него с раскаянием. – Вы, Седрик, моя совесть. Я сочувствую леди Бэкворт. Я знаю, каково это… Доминик тоже не раз шел своей дорогой, и я не знала, увижу ли его когда-нибудь снова.
– Нет, – ответил он, – просто вы очень человечны. Ибо сколько бы человек ни сочувствовал леди Бэкворт, нельзя не пожалеть о том, что у нее, кажется, нет никаких внутренних источников, чтобы подбодрить себя.
– Я очень рада, что Александра не похожа на свою мать, – сказала графиня. – Хотя вчера я застала ее в детской, проливающей слезы. Эдмунд уехал по делам в город, а моего прихода она не ждала. Она очень смутилась и попыталась убедить меня, что ей что-то попало в глаз, а потом засмеялась и сказала, что приуныла потому, что ее брат скоро уезжает.
– Они очень близки, – заметил сэр Седрик. Довольно долго он задумчиво смотрел на графиню. – Вам следовало бы уехать куда-нибудь на время, Луиза. Вам никогда не хотелось отправиться в путешествие?
Графиня рассмеялась.
– Мы с Эдвардом постоянно говорили об этом до того, как поженились, и два месяца после того. Но Эдмунд положил, начало своему появлению на свет и тем самым положил конец всем нашим мечтам. То есть мечтам такого рода. На их место сразу же пришли другие мечты. И мы были совершенно счастливы.
– Но теперь, – проговорил он, – двое из ваших детей хорошо устроены и у них свои семейные мечты. И Мэдлин скоро догонит их. Настало время новых мечтаний, Луиза.
Графиня улыбнулась.
– Люди думают, что больше ничего не будет, – сказала она. – Когда есть дети, твоя жизнь так тесно переплетена с их жизнью, что кажется, так будет продолжаться всегда. Но потом оказывается, этот период закончился, а жизнь все еще продолжается.
– Мне бы хотелось совершить с вами путешествие на континент, – сказал он.
– Мне бы тоже этого хотелось, – улыбнулась она. – Но это не очень-то прилично. Может быть, удастся собрать несколько человек.
– Если бы мы были женаты, в нашей поездке не было бы ничего неприличного, – сказал он.
– Седрик! – Графиня остановилась и с нескрываемым изумлением посмотрела на своего спутника. – Это что, предложение? Да? Мы не можем пожениться. Мы друзья.
– А разве друзья не могут вступить в брак? – спросил он не без робости.
– Но вы любите Энни, – возразила графиня, – а я люблю Эдварда. Мы никогда не сможем повторить эту любовь.
– Энни и Эдвард остались в далеком прошлом, – настаивал он. – А мы, Луиза, пока что живы. И я очень привязался к вам.
– Но пожениться, Седрик! Я никогда не думала о вас как о муже. Об интимных отношениях. Вы имеете в виду брак в полном смысле слова?
Вдруг он усмехнулся:
– Да, я надеюсь.
Леди Эмберли вспыхнула.
– О Боже! – воскликнула она. – Я просто потеряла дар речи, Седрик. Я смущена, как девушка.
– Может быть, вам будет угодно подумать об этом, – учтиво проговорил он, – вместо того чтобы дать мне пощечину и отказаться не сходя с места? Так вы подумаете?