Сети соблазна

Бэлоу Мэри

– Ну разумеется, – отозвался граф. – Вы же знаете, на балах в Эмберли строго запрещено грустить.

– А разве мы веселились на нашем первом балу? – спросила графиня.

Граф состроил гримасу и взял жену за руку.

– Я должен был разорвать нашу помолвку на следующее утро, – сказал он, – потому что вы хотели остаться свободной, а я – совершить благородный поступок. А потом, за ужином, вы объявили о разрыве моей матушке и вашим родителям. А я был хозяином бала и обязан был без конца улыбаться. Нет, полагаю,

то не был мой самый счастливый вечер в жизни.

– Мой тоже, – подхватила она.

– Конечно… – он приблизил губы к ее уху, – часы, последовавшие после бала, более чем воздали за все огорчения, испытанные во время него.

– Да, – сказала она.

– Памятная ночь, – продолжал он. – Мы впервые ласкали друг друга. – Он улыбнулся. – В нашем домике на холмах, где зачали Кристофера.

– Эдмунд, – проговорила графиня, краснея, – сейчас не время и не место для подобных разговоров. Как вы думаете, какой-нибудь роман расцветет сегодня вечером у всех на глазах?

– Будем надеяться хотя бы на один, – ответил граф.

За ужином Анна сообщила Джин, что достигла одной из своих целей. Сэр Гордон Кларк поцеловал ее и выразил надежду видеть ее и возобновить знакомство с ней в Лондоне следующей весной.

– Я умру, если папа не отвезет нас в Лондон, – прошептала она, округлив глаза. – Он говорит, что мы определенно не сможем провести там третий сезон подряд, но папа такой ужасный шутник, что никогда не знаешь, когда он говорит серьезно.

– Вы думаете, сэр Гордон говорил серьезно? – спросила Джин.

– Конечно, серьезно, – ответила Анна. – Он поцеловал меня в губы, и в виски, и в шею, Джин. Он целует просто божественно.

Джентльмены, провожавшие девушек к столу, принесли тарелки с угощением, положив конец доверительным перешептываниям.

Но Джин было не в чем признаваться. Она танцевала все танцы, и все были с ней услужливы и любезны, но Ховард Кортни так и не попросил ее руки. Она могла бы подумать, что он вообще не сделает этого, если бы не перехватила его случайный взгляд, устремленный через всю комнату, и не улыбнулась ему. И после ужина он подошел к ней и пригласил на контрданс.

Джин чуть не плакала, потому что замысловатые фигуры танца все время разлучали их, не позволяя завести разговор даже тогда, когда они оказывались рядом. Она улыбалась в течение получаса, в то время как надежды ее таяли.

– Я должна проститься с вами, – сказала она в отчаянии, весело улыбаясь, в то время как он вел ее по залу. – Я уезжаю завтра, и, вероятно, после полуночи мы уже не увидимся.

– Мне вас будет не хватать, – откликнулся Ховард. – Вы всем очень понравились.

– Мне тоже здесь понравилось, – сказала она, продолжая улыбаться исключительно волевым усилием. – Я всех запомню навсегда.

Капитан Хэндз поклонился и осведомился, свободен ли у нее следующий танец. Она обратила к нему

улыбающееся лицо.

– Мисс Кэмерон обещала танец мне, – торопливо проговорил Ховард.

– Это так, – сказала она. – Благодарю вас, сэр. Может быть, позже?

Капитан Хэндз, поклонившись, удалился.

– Я п-прошу п-прощения, – запинаясь проговорил Ховард. – Не знаю, что на меня нашло. Вам хотелось танцевать с ним?

– Нет, – ответила она, поднимая на него глаза. – Я хочу танцевать с вами, мистер Кортни.

– Это вальс, – сказал он. – Я так и не выучил все фигуры. Я, пожалуй, оттопчу вам ноги.

– Может быть, пройдемся по террасе? – предложила она, вспыхнув от собственной дерзости.

– Вы хотите? – спросил он. Джин кивнула и взяла его под руку.

– Вам не терпится снова повидаться с отцом и братом? – сказал он.

– Да, сэр.

– И вернуться домой? – Да.

– Вам нравится плыть на корабле? – спросил он. – Вас не укачивает? Вы не боитесь?

– Ни то ни другое, – ответила она. – Немного скучно, вот и все. И пища все время одна и та же.

– Значит, вы порадуетесь, когда путешествие подойдет к концу?

– Да, сэр.

На террасе были и другие пары, наслаждавшиеся вечерней прохладой. Говорить, судя по всему, больше было не о чем. Но когда они медленно дошли до конца террасы, Ховард, вместо того чтобы повернуть назад, стал спускаться вниз по ступеням, ведущим на широкую лужайку.

– Я буду скучать без вас, – сказал он.

– Вот как?

– Я не очень-то умею держать себя в обществе, – признался он. – С трудом подыскиваю слова. Я умею говорить только о своей жизни, а в ней нет ничего особо волнующего.

– Разговор и не должен быть волнующим, – заметила она. – Достаточно, если он будет интересным. А жизнь другого человека всегда интересна.

– Вы добрая. Наверное, ваша жизнь в Канаде полна приключений. Существование же на английской ферме – спокойный и неизменный круговорот повседневных дел. Светская жизнь не очень активная, особенно зимой и весной.

– В Монреале зимы долгие, а жизнь зачастую скучная, – возразила она. – Я думаю, что повседневность не скучна, если она связана со сменой времен года и переменами в живой природе.

– Я только год хозяйничаю на своей ферме, – сообщил Ховард. – Дом кажется таким просторным и тихим после отцовского.

– Полагаю, он думал так же, когда отделился от своего отца, – заметила она.

– Вы бы скучали по своим, если бы вас разделял океан? – спросил он.

– Да, сэр, – согласилась она, – хотя папа много лет постоянно ездит в Англию и обратно.

Неожиданно Ховард остановился и неловко обнял ее. А затем поцеловал так же неловко.

– Прошу прощения, – сказал Ховард. – Вы сочтете мой поступок оскорбительным. Я знаю, меня считают скучным работягой. И так оно и есть.