Сети соблазна
Шрифт:
Дункан еще раз хлопнул его по плечу, после чего исчез внизу. Полчаса спустя Джеймс Парнелл сидел в лодчонке рядом со слугой из Эмберли, поднимая руку в прощальном приветствии своему другу, оставшемуся стоять у поручней «Адеоны».
– Алекс… – Граф взял жену за плечи и тихо сказал ей на ухо:
– Вам нужно пойти отдохнуть, дорогая.
Она сидела у постели отца, вслушиваясь в его прерывистое дыхание, всматриваясь в его полуопущенные веки и белые холодные руки, лежащие поверх одеяла. Позади нее у окна сидела мать и плакала; рядом с ней сидела вдовствующая графиня
– Что? – спросила Александра.
– Вам нужно пойти отдохнуть, – повторил граф. – Вы сидите здесь уже пять часов.
Она послушно поднялась; муж обнял ее за плечи одной рукой, и она позволила ему увести себя.
– Мне кажется, ему лучше, – сказала она. – Он дышит ровнее.
– Вам нужно отдохнуть, – сказал он, уводя ее в спальню. – Вы совсем не спали, Алекс.
– Разве вы заметили? – спросила она, подчиняясь нажатию его рук и садясь на край кровати, в то время как он нагнулся, чтобы снять с нее туфли. – Как вы думаете, ему лучше, Эдмунд?
– Будем надеяться, дорогая, – ответил он. – Но не нужно забывать о том, что сказал доктор Хэнсон.
– Он ошибся, – возразила Алекс, нагибая голову вперед, потому что муж принялся вытаскивать шпильки из ее волос. – Я знаю, что он ошибся, Эдмунд. Отец – сильный человек, и он поправился после предыдущего удара.
Эдмунд наклонился и поцеловал ее в губы, а потом на мгновение исчез в ее туалетной комнате, чтобы принести расческу. Затем принялся расчесывать ее волосы.
– Только пятьдесят раз, – сказал он, – а потом вы ляжете. И будете спать. Я побуду здесь, пока вы не уснете, а если не уснете через десять минут, обещаю, что будете наказаны.
– Вы позовете меня, Эдмунд, если что-нибудь… – Алекс бросила на мужа отчаянный взгляд.
– Я вас позову, – пообещал он.
– И если приедет Джеймс? – Она смотрела, как он отнес расческу обратно в туалетную; как ребенок, она ждала, чтобы он отогнул одеяло и она могла бы откинуться на подушки. – Он приедет, Эдмунд, правда же? Ваше письмо застанет его вовремя? И он приедет?
Он укрыл ее, еще раз поцеловал и прилег рядом поверх одеяла, подложив стиснутые руки себе под голову.
– Письмо могло и опоздать, – заметил он. – Корабль уже мог отчалить. Мы оба понимаем это, Алекс. А завтра все узнаем наверняка. К тому времени Питере должен вернуться. Спите, любовь моя.
Мэдлин стояла на арочном каменном мосту над рекой, опираясь о балюстраду и глядя на текущую под мост воду. Она немного отошла от дома и теперь медленно вдыхала свежий воздух.
Она только что встретила сэра Перри, направлявшегося в Эмберли-Корт. За час до того там появился пастор, поскольку Эдмунд решил позаботиться о его присутствии. А незадолго до этого приехали Анна и Уолтер, когда она и сэр Седрик уже принимали мистера Кортни и мистера Мортона.
Задача принимать посетителей, поток которых почти не прекращался, легла в основном на плечи Мэдлин и сэра Седрика. Разумеется, леди Бэкворт и Александра проводили все время, когда не спали, в комнате больного, и там же зачастую находилась мать Мэдлин. Эдмунд должен был заниматься делами имения; к тому же он пытался быть для детей одновременно и отцом, и матерью.
Мэдлин улыбнулась, глядя на воду невидящими глазами. Всего неделю назад она спрашивала себя, что будет делать в дни между
И что будет теперь, если он вернется? Что, если письмо Эдмунда застало его вовремя и Джеймс решит вернуться в Эмберли, а не плыть в Канаду?
Мэдлин подняла глаза к восточному склону холма, на дорогу, по которой обычно подъезжают к дому. Она поняла, что делает это ежеминутно с тех пор, как вышла из дому. Но даже если он и приедет, самое раннее, когда его можно ожидать, – это завтра.
А что, если он приедет? Она не готова к его приезду. Она не знает, как ей быть в таком случае.
А что, если он не приедет? Она не готова к его неприезду. Она не знает, как ей быть и в таком случае тоже.
По склону холма спускался одинокий всадник. Но это, конечно, не он. Его нельзя ожидать раньше завтрашнего дня. Это мог быть мистер Уотсон, или Майлз Кортни, или кто-нибудь еще. Но она выпрямилась и смотрела на всадника; интуиция и участившиеся удары сердца подсказали ей, кто это. даже до того, как он подъехал достаточно близко и его можно было ясно рассмотреть.
Мэдлин осталась стоять на месте и только поворачивалась, в то время как он приближался, так что в конце концов перила моста оказались у нее за спиной. Он был бледен и небрит. Джеймс остановил коня на мосту, и его усталые темные глаза впились в нее.
– Он еще жив, – сказала она.
– Еще? – Голос его звучал хрипло. – Значит, предполагалось худшее?
Он ждал ответа, не сводя с нее глаз. Мэдлин коротко кивнула. Ей показалось, что он хочет что-то добавить, но Джеймс промолчал. Ослабив поводья, он пустил коня шагом.
На ступенях его ждал Эдмунд. Мэдлин увидела брата, когда повернула голову, чтобы посмотреть на дом.
Была поздняя ночь. Джеймс потерял счет времени. Ведь последние дни и ночи так смешались в его голове, что он не в состоянии был определить, какой нынче день. Он спал пять часов – по крайней мере так сказал ему Эдмунд – после того как приехал, после того как обнял мать и Алекс и провел целый час, стоя у ложа отца и не сводя с него глаз.
И вот теперь он снова стоит здесь – в этой комнате он еще ни разу не присел. Мать сидит у окна, голова ее упала на грудь. Алекс ушла спать по настоянию Эдмунда и свекрови.
Отец дышал с таким трудом, что дыхание его походило скорее на храп. Глаза были полуоткрыты. Руки лежали на одеяле точно так же, как лежали раньше, в тот день, когда приехал Джеймс. Он так и не пошевелился.
Врач сказал, что на выздоровление практически нет надежды. Его отец умирает.
Джеймс коснулся отцовской руки. Она была холодной. – Отец, – сказал он, – вы меня слышите? Не умирайте. Откройте глаза, узнайте меня.
Он помнил, что мать обнимала их и целовала, когда они были совсем маленькими, и время от времени скрывала их мелкие шалости. Например, однажды она велела тайком унести по задней лестнице на кухню его грязную одежду, после того как он нарушил запрет и побывал на торфяном болоте. Но ее вовремя научили, что подобные проявления нежности – это слабость, которая только поощряет в детях своенравие.