Сети соблазна

Бэлоу Мэри

Джеймс сжал кулаки.

– И все это погубило Мэдлин, – сказал он. – Вот что хуже всего. Я погубил ее.

– Нет, Джеймс. – Алекс снова обняла его сзади. – Нет, это не так. Почти не бывает вещей, которые нельзя было бы исправить. Она поймет, если вы ей все объясните. Еще не поздно. Вы любите ее, и я уверена, что она тоже вас любит.

Джеймс засмеялся.

– Если она что-то и чувствовала по отношению ко мне вначале, – сказал он, – от этого скорее всего ничего не осталось, Алекс. И она не хочет меня видеть.

– Захочет, – сказала Алекс. –

Если вы будете настойчивы. Вы ведь не отступите, правда?

– Я буду заходить к ней каждый день и столько времени, сколько потребуется. Но я не стану принуждать ее. У меня нет на это права. Есть кое-что еще, Алекс, чего вы не знаете и о чем я не собираюсь вам рассказывать. Разве что она сама рассказала, конечно. Но это вряд ли.

– Что вы имеете в виду? – спросила она. Джеймс покачал головой.

– Мне нужно идти, – сказал он. – В настоящее время я не имею права находиться в доме ее матери.

– Куда вы пойдете? – спросила Алекс. – Остановитесь у нас.

Он с улыбкой повернулся к сестре.

– Ни в коем случае, – сказал он. – Или вы хотите, чтобы я поставил вашего мужа в неловкое положение? Я остановлюсь там же, где останавливался прошлой весной. – Он протянул руку и коснулся ее щеки. – Как дети?

– Хорошо, – ответила она.

– А вы? Вы рады, что снова в положении? Алекс кивнула.

– Ну ладно, – сказал Джеймс, наклоняясь и целуя сестру в щеку. – Вернитесь наверх, Алекс. Я не хочу вызывать разногласия между вами и вашем мужем.

– Этого не будет, – возразила она. – Мы с ним близкие друзья, Джеймс.

Он улыбнулся:

– Ах да, дружба. Существенная составная часть. – И он открыл дверь, чтобы пропустить ее в коридор перед собой.

Глава 23

Граф Эмберли давал бал в честь помолвки своей матери. Бал устроили наспех, поскольку после объявления о помолвке прошло две недели и две недели оставалось до венчания. Граф не надеялся, что придет много гостей, потому что было начало июня и все, кто принадлежал к высшему обществу, имели большой выбор развлечений.

– Нет, Эдмунд, народу будет достаточно, – успокаивала его жена. – И ради такого случая я не надену траур, можно? Как вы думаете, имеет значение, что года еще не прошло?

– Я мечтаю опять видеть вас в разноцветных туалетах, – сказал граф, целуя жену.

– Может статься, бал сослужит еще и другую службу, – добавила она, настороженно глядя на него. – Может быть, нам удастся свести Мэдлин и Джеймса. Можно я приглашу его?

– Конечно, – ответил граф. – Но нужно сказать об этом и Мэдлин, дорогая. Она не хочет его принимать.

– Да, я скажу, – вздохнула Александра. – Разве не глупо она ведет себя, Эдмунд? Ведь совершенно ясно, что нельзя ничего уладить, не поговорив. И не менее очевидно, что она несчастна при создавшемся положении.

– Это их брак, – возразил граф. – Они должны улаживать свои проблемы сами. Вы готовы идти с детьми на прогулку?

– Да, готова, – ответила Алекс.

* * *

На

бал Мэдлин приехала с матерью и сэром Седриком. Она серьезно подумывала о том, чтобы не идти туда вообще, но нельзя же не присутствовать на семейном празднике. Кроме того, она случайно может встретиться с ним. Две недели она жила в постоянном страхе, что в конце концов он перестанет приходить в дом ее матери и присылать свою карточку. Конечно, настанет день, когда он решит, что сделал все, что мог.

И все же Мэдлин не могла передать ему, что он может подняться. По какой-то причине она не могла заставить себя сделать это. Она не хотела его видеть. Она не хотела, чтобы ее уговорили вернуться домой вместе с ним. Она хотела, чтобы ее оставили в покое и можно было бы начать новую жизнь. Она тосковала о нем и томилась.

И эти противоречивые чувства совсем сбивали ее с толку.

Мэдлин протянула накидку лакею и поднялась по лестнице вместе с матерью. Она улыбалась тем, кого видела прямо перед собой, и не осмеливалась повернуть голову. Она черпала уверенность в своем новом золотистом бальном платье и новой прическе – волосы у нее отросли настолько, что горничная смогла заколоть их на макушке, при этом локоны свободно ниспадали каскадом на спину и вдоль шеи.

– Эдмунд, – сказала она, обнимая брата после того, как тот отпустил их матушку, – поверьте мне, сегодня здесь будет столпотворение. Все, с кем я разговаривала в последние две недели, собирались прийти. Александра! Какой потрясающий оттенок синего! Хорошо, что вы перестали носить черное.

– Я не уверена, что в моем теперешнем положении можно быть хозяйкой такого великосветского приема, – отвечала Александра, краснея.

– Какая чушь! – возразила Мэдлин. Александра улыбнулась.

– Именно так и выразился Эдмунд, – сказала она.

Мэдлин переключила внимание на Доминика, Эллен и лорда Хэрроуби, который также прибыл на бал рано. Она еще никому не сказала о том, что беременна. Прошло уже пять недель. И чувства ее по этому поводу были такими же двойственными, как и ее чувства относительно встречи с Джеймсом. Теперь она не хотела иметь ребенка. Ребенок усложнил бы ее жизнь. Но при всем при том где-то в глубине души она радовалась. У нее будет ребенок. Наконец-то она станет матерью. Это ребенок Джеймса. Она носит в себе частичку его самого.

Один раз она его видела. В ту неделю, когда Джеймс приехал, она боялась выйти из дома. Мэдлин принимала своих друзей в доме матери и со смехом придумывала разные предлоги, чтобы не ездить с ними на верховые прогулки, не ходить с ними в театр и вообще нигде не бывать. Но неделя прошла, и Мэдлин вернулась к своему обычному образу жизни – или к тому, что стало ее образом жизни после возвращения в Лондон. Она не станет прятаться от него. И не станет беспокоиться, какие сплетни ходят о том, что она живет с мужем раздельно. Она не станет трусливо сидеть взаперти, боясь, что он поджидает ее в засаде у входной двери, чтобы немедленно отвезти обратно в Йоркшир.