Сетра Лавоуд
Шрифт:
Кааврен вернул приветствие и сказал, — Вы совершенно правы, сэр. Завтра вечером я должен телепортировать себя самого и мою леди.
Волшебник поклонился. — Очен хорошо, милорд. Где бы вы хотели оказаться?
— Вы знакомы с графством Саутмур?
Джагала нахмурился. — Не будет ли Ваше Лордство так добро и покажет его на карте?
— Я немедленно сделаю это.
— Так будет значительно лучше.
Каврен так и сделал, после чего Джагала сказал, — А! Да! Тогда вы собираетесь в Черный Замок?
— Ну, да. А откуда вы знаете это?
— У меня уже есть несколько таких заказов, хотя остальные не называли графство, иначе бы я мгновенно понял о чем идет
— Я понимаю. И в ы сможете сделать это?
— Да, я думаю, что могу перенести Ваше Лордство достаточно близко.
— И насколько близким будет это «достаточно»? Видите ли, я хочу оказаться там в определенный час, так что я должен согласовать время телепортации с тем расстоянием, которое мне надо будет проехать к моей цели.
— Милорд, я могу перенести вас в небольшой городок Насин, который, на самом деле, находится в графстве Саутмур, и, судя по тому, что вы сказали, от которого не больше двух часов езды на карете до вашей цели.
— Это намного лучше.
— А теперь, что касается денег… — слегка смущенно сказал Джагала и поклонился.
— О, да. Я не подумал об этом. Сколько требуется?
— Для вас двоих это будет шесть орбов.
— Очень хорошо. Вы хотите их сейчас?
— О, нет, милорд. Самое подходящее время — завтра, когда вы оба будете здесь.
— Я бы предпочел заплатить сейчас, чтобы у Графини не было необходимости знать о подобных делах.
— Очень хорошо, милорд.
Кааврен отсчитал монеты (заметим, что, случайно, среди них было две с лицом Зарики, а это доказывает, по меньшей мере, что на монетном дворе ее считали Империатрицей), которые Джагала принял с почтительным поклоном.
— Тогда, — сказал Кааврен, — я вернусь завтра, в семь после полудня, с моей женой.
— Я сделаю себе честь ожидать вас, милорд.
Таким вот способом Кааврен устроил так, чтобы оказаться в Черном Замке на следующий день.
Семьдесят Третья Глава
Был уже шестой час после полудня, когда Ее Величество, без всяких церемоний, нервно сжала ручку, которое держала в руке, а потом изо всех сил бросила ее в противоположную стену, на которой появилась черная клякса в том месте, куда она попала. Свое действие она сопроводила еле слышным ругательством, и вздохом, в котором послышалась затенная злость.
Надо сказать, что до того момента, как ручка Ее Величества ударилась о стену выделенной специально для нее комнаты, дела Каны и его кузины Хабил шли просто замечательно.
Читатель наверняка удивляется, как может быть связь между схемами и планами Каны и действиями Ее Величества. Мы считаем этот вопрос не только совершенно резонным, но даже проницательным и поздравляем нашего читателя, осмелившегося задать его. Более того, мы не только поздравляем его, но и предполагаем дать ответ на его вопрос, и без всякого промедления.
Однако для того, чтобы сделать это, нам надо познакомить читателя с некоторыми деталями тогдашнего положения дел.
Кааврен редко видел Ее Величество во время того периода — то есть в те часы и дни, которые наступили с его отставкой. Хотя они и жили под одной крышей, Империатрица чаще всего находилась на крытой террасе, или в своих аппартаментах, в которых она могла оказаться не проходя через ту часть Особняка, в которой можно было найти Кааврена. Мы можем даже сказать, что он вообще редко видел кого бы то ни было, так как много времени проводил на открытой террасе вместе с Даро, когда погода это позволяла. Единственным
Уж если мы обратили наше внимание на загадочного Пэла, то должны сказать, что, какие бы схемы и планы он не строил, во время этого периода не проявилось признака ни одного из них: он оставался Его Доверительностью Ее Величества, и, даже если он продолжал, как оно и было, собирать информацию, то хранил ее для себя одного и все это время не делал ничего, что можно было бы упомянуть.
Лорда Бримфорда — то есть Варлока — благодаря его особым способностям, если не чего-нибудь другому, редко можно было увидеть рядом с Особняком Уайткрест, хотя, будьте уверены, время от времени было необходимо удалять грязные следы собачьих лап в коридоре за дверью аппартаментов Зарики.
Читатель должен также понимать, что весь этот год Империатрица была вынуждена без перерыва заниматься работой, которая раздражала и утомляла ее, так как требовала разбора множества документов и, одновременно, улещивания и перетягивания на свою сторону множества людей, а она, кстати, совсем не привыкла заниматься этим. Если судить по цвету Орба, большую часть времени она откровенно скучала, и эта скука изредка прерывалась вспышками меланхолии.
Самыми разными способами происходящее в Особняке становилось известно Кане и его кузине, как, например, отставка раздраженного Тиасы, которая произошла точно по расписанию, согласно их планам. Ловушка для Тазендры была расставлена и готова захлопнуться в тот момент, когда леди Дзур решит отправиться в путешествие; а это, в свою очередь, должно было вызвать проблемы у Лиорна Айрича. Успешно продолжалась подготовка вторжения островитян, был найден способ нейтрализовать Некромантку (и даже, что еще более важно, Орб), был разработан хитроумный план, который должен был позволить сделать бесполезной глупую Восточную магию, которая так эффективно использовалась против их армии, и уже был вбит необходимый клин между Импрериатрицей и Каавреном. Насколько они знали, все шло хорошо.
И даже если бы они каким-нибудь образом могли увидеть Ее Величество в этот критический момент, они были бы не в состоянии догадаться, что ее вызванный раздражением поступок может угрожать их тщательно разработанным схемам — то есть это само по себе простое действие оказалось ножом, который разрезал хитросплетения и узлы того замысловатого гобелена, который они соткали.
И как раз в этот миг гобелен начал распускаться, то есть первый узел ослаб и вода просочилась в тщательно выстроенный корабль (или, если читатель разрешит нам смешать вместе две метафоры: еще до того, как гобелен был повешен), что сопровождалось сильным металлическим звуком, вызванным ударом ручки о стену на шестом часу пополудня.
Эта ручка начало свою жизнь примерно сорок лет назад, как перо на внутреннем крыле не слишкой высокой болотной птицы; в некоторых частях Империи представителей этого вида называют цаплями.
Владельцем этого пера был молодой человек, который иногда срезал кошельки на Нижней Дороге Кейрона, иногда просил милостыню на Изогнутом Пути, а иногда бегал по Улице Утесов, выполняя поручения от фирмы «Лессор & Дочери, Кузнецы по Меди и Олову». Он нашел это перо, выброшенное за ненадобностью во время ощипывания птицы, предназначенной на стол местному виноторговцу, немедленно понял, что его можно использовать, после чего торжествено вручил его Лессору, который, не менее торжественно, вручил ему блестящий медный пенни.