Север

Сугралинов Данияр

— Наоборот.

— Да плевать, они собирались биться за верховенство в группе. Мы рейдеры, нам без старшего нельзя, а иначе кто будет перед жрецами отвечать? Вот так, значит. А альфа-верховод, стало быть, должен всех остальных верховодов в Круге победить. Те могут не принять бой и подчиниться, могут сдаться и подчиниться. А могут и просто погибнуть.

«Так вот откуда у преступников Столицы вся эта история с Кругом, — подумал Лука, вспомнив свои поединки с капитанами Игната. — Или, наоборот, беглые принесли эту традицию в Пустоши».

— То

есть альфа-верховод у нас главный? — спросил он, поймав себя на том, что сказал «у нас».

— Бляха-муха, Север, ты, конечно, верховодишь, но как вчера из щели вылез… — подивился подслушивавший разговор Сахарок. — Мужики, откуда взялся ваш верховод?

— Из Очага, — ответил Йогоро. Четырехрукий сплел пальцы и вытянул руки, хрустнув суставами. — А ты, сладкий, слишком много вопросов задаешь. Для того, кто был подстилкой Крэга… — Сделав после этих слов паузу, он спокойно сообщил: — Короче, не борзей, порву.

— Так кто главный-то? — повторил вопрос Лука, обращаясь уже ко всем. — Че пялитесь, новички? Мою историю мужики знают, я не местный.

— Вот это новости… — пробормотал Кецарик, мелкий мутант без примечательных черт, если не считать огромного кадыка и крючковатого носа. — Ох, не прогневить бы Двурогого. Не по закону это, верховодить пришлому…

— Пасть захлопни, — посоветовал Фург. Шерстистый всю дорогу молчал, видимо, переоценивал свою жизнь после того, как побывал на пороге Двурогого и был исцелен Севером. — Я тебя, тля, наживкой сделаю. Или скормлю Зэ.

Нюхач, сидевший на телеге, встрепенулся и облизнулся.

— Тощий какой-то, — недовольно заметил он. — Но сойдет. Фург, че, рви гада, он нашего верховода оскорбил недоверием. Не дело.

Кецарик отшатнулся и забормотал:

— А че я? Я ниче, вон, Сахарка жрите.

Жаба недовольно покосился на Сахарка, потом на Кецарика и сплюнул:

— Кароч, рожи ваши мерзкие… Не видите, разумные общаются? Чего лезете с тупыми вопросами? Зэ, если еще кто из них хоть пернет громче положенного, разрешаю откусить руку.

— Ноги вкуснее!

— Без ног они ходить не смогут, балда! Все, заткнитесь все, дайте, кароч, дорассказать!

Жаба продолжил вдохновенно посвящать Луку в мелочи жизни в Пустошах:

— Мы поклоняемся Двурогому, ибо под его проклятием живем, и только оно бережет нас от нормов. Это, кароч, те, что в Империи живут. У Двурогого три жреца, они и есть реально главные, Север. Видим их только по праздникам, но лучше б не видели. От одного их вида люди падают замертво, бабы рожают недоносков, дети трясутся в судорогах и истерят.

— Такие страшные?

— Да как тебе сказать… Лиц их никто не видел — что там под капюшоном, хер его знает. Фигуры у них обычные, вроде как у нормов. Но аура, чтоб меня червь проглотил, мерзкая. Даже если спиной стоять, кароч, ноги трясутся и бежать хочется.

— Жрецы главные?

— Вроде того. С обычным людом они не общаются… — Жаба выстрелил языком в пролетающую мимо муху и жадно сглотнул. —

Вместо них этим занимаются шаманы. Они же проводят обряды, приносят жертвы, командуют верховодами — через Альфу, понятно.

— Ты лучше про суперов расскажи, — подал голос Йогоро. — Как шаманы их делают и зачем.

Жаба закатил глаза и с полминуты обдумывал ответ. Наконец проговорил:

— А что про них рассказывать? Их делают из верховодов. Шаманы отбирают, отдают жрецам, а те уже возвращают, если что осталось, не верховода, а супера.

— Да не, — возразил Тряпка, толкающий телегу сзади. Лука услышал, как тот отхлебнул вина, прежде чем продолжить. — Это Жаба мамкины сказки рассказывает. На самом деле выбирают, значит, умных детей Двурогого и это… ну-у-у… наших, кароч. Истинных! И того! — Забыв о том, что надо тянуть телегу, он остановился, сделал кольцо из указательного и большого пальца, сунул туда второй указательный. — Скрщ… скерщ…

— Понятно, — сказал Лука, — Тряпке больше вина не давать!

— Север, завязывай! — взмолился Тряпка. — Я Чекан, а не Тряпка.

— Слово верховода — закон! — воскликнул Йогоро и расхохотался. — Тряпка, ты Тряпка, все!

— Я расскажу, — вызвался перекошенный Скю. — Скрещивают сильнейших детей Двурогого с лучшими истинными…

— Кто такие дети Двурогого? — спросил Лука.

Жаба икнул, посмотрел на него как на идиота.

— Кароч, дети Двурогого тут жили еще до нас всех и даже до людей. Хер его знает, какими они были. Двурогий дал им сильные тела и защиту от проклятия, но они отупели, некоторые стали как зверье. Вот пожиратели те же, что Гекко кончили, дети Двурогого.

— Так они разумные? — ахнул Лука.

— Если даже они разумные, то все равно тупые.

— Примерно как ты! — хохотнул Йогоро.

— Тупой ты и мамка твоя! — обиделся Жаба и продолжил, обращаясь к Луке: — Ты, Север, в натуре странный, как с Луны сваленный. Меня мамка в детстве пугала, что поймают меня люди, заберут в цирк и посадят в клетку. И стану я таким же странным.

— Перестаралась мамка, — сказал Тряпка. — Совсем зашугала.

— Кароч! — разозлился Жаба и мстительно добавил: — Север, ты Тряпку не слушай. Ему только дай повод, он про свой «скрщ-скерщ» будет сутками говорить. Писюна нет, а хочется, вот и фантазирует бедолага! А суперов делают из верховодов!

— И ни хера они потом не помнят, — добавил Фург. — Был у меня первый верховод Топор. Забрали его жрецы, а через год встречаю на рынке супера — огромный зверюга, такой в одиночку глубинного червя на части порвет. Ну, подивился и хер с ним, да только глаза, смотрю, знакомые! Вгляделся — а это Топор! Я ему: «Хей, Топорище! Это ж я, Фург, твой ближний!» А он рыкнул: «Ты, урка, тассурийского дурмана обкурился, что ли? Че дерзишь, зубы лишние?» Ну, я и дал деру.

— Правильно сделал, — поддержал Фурга Тряпка. — Суперу только дай повод, обязательно бошку оторвет. И ничего ему за это не будет!