Севера. Часть 2

Матвеев Дмитрий Николаевич

– Что будем делать с этим евреем, Станислав Наумович? Вопрос-то как раз по вашей части. Как вы думаете, засланный это казачок или нет?

Бородулин был всерьез обеспокоен. Конечно, могло быть и так, что этот Даган попал к туркам случайно. Так же, как хохлы к албанцам. Просто был посчитан Смотрящими в какой-то там процент. Но ведь могло быть и совсем иначе, а это означает, что где-то сравнительно неподалеку есть еврейский поселок, или даже анклав. Какие дела привели еврея-разведчика к туркам? Что послужило причиной конфликта? Было о чем поразмыслить.

Михайленко, опустив голову, прошелся по комнате взад-вперед.

– Судя по обстоятельствам знакомства,

можно совершенно точно утверждать, что если он и был заслан, то к туркам. Сейчас же он собирает информацию, выздоравливает и пытается определить, что ему делать дальше. Я думаю, для начала нужно с ним поговорить. Просто, без нажима, побеседовать. Мы о нем многое знаем, можем изобразить осведомленность. Кроме того, он на самом деле обязан нам жизнью и здоровьем, и он это прекрасно понимает. Думаю, он будет откровенен. Ну или, по крайней мере, не будет сильно врать. Предположим, он действительно представляет еврейский анклав. В чем тогда могут состоять его интересы? Очевидно, разведка, расширение территории, распространение влияния, приобретение союзников. Так что от него мы можем получить информацию, расширяющую наши знания об этом мире. Возможно, он имеет какую-то информацию о турках, которую отдаст нам просто из чувства мести: все же, они пытались его убить. В любом случае, разговор нужен. А вот если почувствуем, что он начал юлить, то можно попробовать усилить методы воздействия. Впрочем, думаю, это будет не нужно. Он, скорее всего, уже все продумал и приготовился к разговору. И почти наверняка подойдет к нам сам, как только до конца поправится. Мы просто приблизим это событие.

Тащить человека на костылях на четвертый этаж Андрей посчитал садизмом. Для разговора нашлась комнатка уровнем пониже во всех смыслах. Но в ней все равно присутствовали сервированный к чаю стол, нужное количество стульев и небольшой замаскированный диктофончик. Два стула заняли Бородулин и Михайленко. Двое парней ввели гостя в комнату и испарились, плотно прикрыв за собой дверь.

– Добрый день, - поздоровался безопасник по-английски. – Присаживайтесь, будьте добры. Хотите чаю? Андрей Владимирович прекрасно его заваривает.

Вошедший сделал удивленное лицо и старательно выговорил по-русски:

– Нье понимайт!

Михайленко в ответ покачал головой.

– Нет, актер вы еще довольно посредственный. Мимика поставлена хорошо, а вот глаза вас выдают. Так что не ломайте комедию, присаживайтесь и давайте уже познакомимся.

Спасенный улыбнулся, доковылял до отведенного ему стула и присел, вытянув загипсованную ногу и составив костыли к стенке. Устроившись, он вопросительно взглянул на собеседника.

– Для начала назовите свое имя. Расскажите, что случилось между вами и турками. Ну и поведайте, наконец, для чего вам понадобилась эта комедия.

Речь шпиона была долгой и витиеватой. И отчасти правдивой. Из нее следовало, что анклав сынов Израилевых возник больше года назад. Неведомые силы перенесли сюда, в дебри тайги, сто двадцать человек, мужчин, женщин и детей. Дали им жилье, возможность добывать себе пропитание и тот самый канал поставки. Оказавшись в этих ужасных условиях, трудолюбивые евреи дружно взялись за работу, чтобы превратить сумрачную и неприветливую землю в цветущий рай. Первопоселенцы потихоньку обжились, и стали высылать небольшие группы для изучения окрестностей своего нового жилища, постепенно забираясь все дальше. Одна из групп, в состав которой входил и Даган, повстречалась по дороге с жутким монстром. Двое из трех человек погибли, растерзанные чудовищем, но рядом проходила турецкая поисковая группа,

которая и пристрелила зверя. В результате Даган остался один, и был, фактически, пленен турками. Некоторое время он жил среди них, надеясь установить дипломатические отношения турок с евреями, несмотря на прошлую вражду. И уже почти все получилось, но тут вмешался случай. У главного турка, Серхата Рахима, оказалась взрослая дочь. И она проявила весьма значительную душевную склонность к гостю. Ее отец, узнав об этом, пришел в ярость, устроил безобразную сцену, итогом которой стала лесная прогулка.

– Ай, хорошо! – восхитился Михайленко и даже несколько раз хлопнул в ладоши. – Вам, пожалуй, стоило бы попробовать себя в литературе. У вас получились бы отличные сказки.

– Но… я не понимаю, почему…

Безопасник поморщился.

– Ну что же вы настолько нас не уважаете? Вы тут, у нас, уже почти две недели, многое увидели, о многом узнали, с людьми пытаетесь общаться. Наверняка вы ждали этого разговора и успели хорошенько все продумать и как следует подготовиться. Вы же не могли всерьез рассчитывать, что мы поверим в эту сказку, значит это был спланированный заранее ход с целью прозондировать нашу реакцию. Иными словами, вы настолько уверены в своем превосходстве, что считаете допустимым игнорировать наши возможности. Но тут вы ошиблись.

Михайленко прошелся по комнате, не обращая внимания на лепет «клиента», постоял несколько секунд к нему спиной, затем резко обернулся.

– Вы неглупый человек, и должны понимать, что вы сейчас полностью в наших руках. Вы даже попытаться сбежать не сможете. И нам ничто не помешает вас по-тихому удавить и прикопать в подвале под бочками. Я даю вам вторую и последнюю попытку рассказать о себе. Только, на этот раз, правду, господин Даган.

Моссадовец попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

– Я вижу, начал он, - вы раскрыли мою маленькую тайну. А раз уж это случилось, у вас наверняка возникли ко мне закономерные вопросы. Что ж, давайте я попытаюсь на них ответить.

– Нет уж, сперва вы расскажите нам всё, что знаете об анклавах, о политических раскладах, об этом мире, а уже потом я задам вам несколько вопросов. И если вы будете достаточно откровенны и полезны, мы рассмотрим вопрос о возврате вас в ваш анклав. Если же мы решим, что вы были недостаточно откровенны, то имейте в виду: места здесь глухие, а хищного зверья в избытке. Никто и никогда не узнает, где закончил свой жизненный путь Ицхак Даган

Бородулин сидел, время от времени машинально отпивая глоточек успевшего остыть чая, и с восхищением наблюдал за работой профессионала. Даган, вначале сидевший спокойно, и даже несколько расслабленно, явно напрягся, и ему все хуже удавалось удерживать на лице невозмутимое выражение, пресловутый покер-фейс. Впрочем, дожимать его не стали. Часа через полтора Михайленко отпустил свою жертву. Моссадовец взгромоздился на костыли и, стараясь выглядеть бодрым, загромыхал на выход.

– Ну что скажете, Станислав Наумович? – спросил Бородулин, как только за «пациентом» закрылась дверь.

– А что тут сказать? Ушлый и хитрожопый кадр. Не люблю таких. Умен, этого не отнимешь, но против нашей школы слабоват. Да и специализация у него не та.

– Как думаете, расскажет он нам то, что мы хотим знать?

– Расскажет, куда денется. Он, видать, из тугодумов. Сейчас к себе вернется, все нюансы нашей беседы припомнит, выводы сделает и сам прискачет пооткровенничать. И расскажет абсолютно все. И то, что спрашивали, и то, что не спрашивали.

– Но с какой стати ему этоделать?