Северка
Шрифт:
Дома интересные – подъезд с выходом на обе стороны. Купили элитный портвейн 'Молдавский розовый', в бутылке мутного стекла, с надежной пластмассовой пробкой. Выпили. Потом вышли к Невке. Спустились по ступенькам к воде. Вижу: сквозь качающуюся воду на дне блестят монетки. А вдруг они иностранные? Закатал рукав, лег животом на гранит. Сашка и Сережа держат меня за ноги. Оказалась не монетка – пивная крышка.
С Сашкой мы ездили на Васильевский остров и бродили в порту. В кармане расклешенных брюк, в который влезают только кончики пальцев, ношу трехрублевую бумажку. Уже две пропало, теряю или вытаскивают?
В Ленинградском
Отделка выдает возраст станций. Некоторые станции похожи на комнату с множеством закрытых дверей. Поезд подходит. Двери вагонов открываются синхронно с дверями станции.
На зимние каникулы я поехал в Улыбышево. Игорь тоже поехал, а
Сашка остался в Москве. Нас поселили в зимнем корпусе. Коридора такого нигде больше не видал – метр шириной. Котел с борщом не пронести. На турбазе кроме ФЗУшников отдыхают заводские рабочие и служащие. Сборщицы и малярши с добрыми лицами, оторвавшиеся на неделю от изнурительного труда. Все фзушники тут же стали пить зубровку – водку, которая мебелью пахнет. Какая тоска. Идти некуда – вокруг снег, ни лыж, ни деда мороза. Решил назавтра уехать домой.
Утром сказал об этом нашему сопровождающему, мастеру слесарей. Он запретил и забрал мой портфельчик. В портфеле смена белья. Чепуха, пусть забирает. Игорь тоже пошел со мной. Вышли на автобусную остановку. Ни расписания, ни автобуса. Все белое от снега, дорога, ветки деревьев и провода. Постояли с полчаса. Пошли во Владимир пешком. Снег хрустит. Морозно, но ходьба согревает. Часа за три добрались до города. У меня в кармане два рубля с мелочью, у Игоря ничего. Хватит ли на билеты? Хорошо, что собой ученический билет.
Хватило на билеты и на четыре горячих чебурека. Как вкусно после дальней дороги. В электричке нас разморило. Вечером были в Москве.
Портфель мне потом передали ребята, когда вернулись.
В феврале нашу группу вновь наградили. На этот раз поездкой в
Одессу на четыре дня, самолетом! Никогда еще не летал на самолете.
Незадолго до этого в группе поползли разговоры, что я, Сашка и еще кто-то из наших стучит Николаю Федоровичу, что мы его любимчики.
Дело сводилось к тому, что мы не должны лететь. Совершенно не помню подробностей. Ерунда какая-то. За неделю до полета в химкабинете
Галина Николаевна стала уточнять список, поедет ли он. Я отказался, сказал, что на выходные уезжаю в дом отдыха. Соврал, конечно. Пусть сплетники подавятся. Какой там дом отдыха, когда здесь самолет,
Одесса, Молдаванка и Пересыпь, биндюжники, море… с льдинами!
Потехин тоже не полетел, а Сашка Журавушкин полетел. Вся злоба сосредоточилась на нем. Правда, ненадолго. Вскоре все улеглось.
С февраля три группы из нашего училища ездят на репетиции в спортзале братьев Знаменских. Мы готовимся к предстоящему шестнадцатому съезду профсоюзов. Два раза в неделю на весь день нас снимают с уроков. Маршируем по нескольку часов. С нами в спортзале десяток фэзэушных групп из других московских училищ. В мегафон на нас орет ответственный дяденька. Ему всякий раз что-то не нравится, и мы начинаем все заново.
Через неделю меня вызвали в профком, и председатель сказал:
– Вот тебе знамя училища,
– Один? Что, своим ходом?
– Да, один. А ты как думал. Товарищ Саахов, между прочим, в твои годы уже высокогорным районом руководил.
Господи, подумал я, и вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди, и Ленин такой молодой и юный октябрь впереди. Знамя метра два с половиной. Золотой наконечник с серпом, молотом и звездой.
Золотистая бахрома. Взял его на плечо и понес на остановку 26-го троллейбуса, он как раз идет до Таганской площади.
– На работу, как на праздник? – улыбаются навстречу рабочие. Они идут на вторую смену.
Хорошо, что троллейбус полупустой. Знамя с трудом разместилось по диагонали на задней площадке.
В управлении профтехобразования кроме меня, пять, шесть знаменосцев из других московских училищ. Их количество соответствует числу проходов между рядами в Кремлевском дворце съездов. Каждому знаменосцу придана пара девочек и пара мальчиков. Стали репетировать, ходить по залу туда – сюда, забыв обо всем на свете.
Генеральные репетиции проводим во дворце съездов. Отрабатываем синхронность входа знаменных групп под музыкальное сопровождение.
Смотрим, чтобы древко не скособочило, и вносить его нужно, слегка наклонив, высота дверей не позволяет.
Наконец съезд открылся. Знаменные группы в парадной форме, с красными лентами через плечо, на голове фуражки, на груди комсомольские значки стоим перед закрытыми дверями. Вот они распахнулись. Полный зал народу, легкий гул. Торжественный марш.
Затылки в зале исчезли, делегаты смотрят на нас. Улыбки. За знаменными группами потекли колонны фэзэушников. Знаменные группы вышли на сцену. Делегаты и президиум не могут налюбоваться на нас: -
Посмотрите, какая смена растет. Телекамера, проезжая мимо, взяла меня крупным планом, и я передал привет Мирей Матье с Монмартра и
Жерару Депардье из Сен-Клу.
На трибуну поднялась стайка фэзэушников – декламаторов. Подняв подбородки, звонкими, задорными голосами ребята пообещали так держать, выполнить и перевыполнить, крепить и умножать все, что положено. Потом ребята прочли отрывок из 'Двенадцати' Александра Блока:
Птичий рынок, птичий рынокХороши у нас делаМы идем на птичий рынокЧтоб купить себе щеглаА затем ребята поблагодарили родную партию и лично Леонида Ильича.
Что тут греха таить, по стране давно уже ходят слухи, что партия – наш рулевой. А на заборе у Прессового корпуса неизвестные нацарапали: 'Ленин! Партия! Комсомол!'.
Потом нас отпустили. Колонны вернулись тем же путем, а знаменные группы ушли в кулуары зала заседаний.
Ребята говорили, что в газете 'Труд' была фотография, где можно рассмотреть знаменосцев, но я так и забыл посмотреть.
На большие праздники (май, ноябрь) в дворце культуры ЗИЛ проводятся концерты. 9 мая меня поставили за кулисы с маленьким, но ответственным поручением: вручить букет гвоздик. На сцене сухонький мужчина с гитарой. Сначала он рассказал немного из своей жизни, а потом спел под гитару. Пошли аплодисменты, и меня подтолкнули – иди.