Северяне

Мищенко Дмитрий Алексеевич

Усталый и разбитый напряжением последних дней, Амбал стоял у окна, глядя в ночную тьму. Он вздрогнул, когда раздался тихий, осторожный стук. Он ждал его и все же не осмеливался сразу отозваться, прислушивался, собираясь с мыслями, преодолевая страх.

Легкое постукивание послышалось снова.

– Кто там? – тихо отозвался Амбал.

– Не слышишь, что ли? Открой!

Ключник узнал голос и побежал открывать дверь.

– Наконец-то! Ну как там? Дознался? – прошептал Амбал.

Баглай

молча сбросил с себя плащ и опустился на скамью, стоявшую у двери. Он ничего не говорил, казалось, все еще обдумывая что-то.

– Неужто ничего не выведал? – испуганно спросил ключник.

– Не выведал, Амбал, – подавленно ответил Баглай. – Князь, эта старая лисица, собрал на совет только самых доверенных мужей. Ну, а к ним, известно, не подступишься… Приказано готовиться к походу, но когда и где, с какими силами, как думает князь выйти из острога, ни одна собака не проговорилась… Похоже, что ночью будут делать вылазку.

– Этой ночью? – удивился Амбал. – Неужто у них хватит смелости?

– Я так думаю, что они как раз на ночь и полагаются. А если это так, – добавил Баглай, – то и я должен буду из Чернигова уйти.

Амбал не сразу понял:

– Но почему же?

– С княжеской дружиной я должен идти! – сердито пояснил Баглай. – А там уж в поле попробую отколоться и перебежать к своим.

Какое-то время они сидели и молчали, каждый думал о своем.

– А не лучше ли оставаться тебе в остроге? – заговорил Амбал. – Может быть, нам удастся воспользоваться уходом князя и дружины и вывезти Черную?

– Ты что, с ума сошел? – еще пуще рассердился Баглай. – Кто нас выпустит отсюда? На стенах, у ворот – везде усиленная стража! Да и главное дело сейчас – предупредить кагана. И тогда если Черный на самом деле ночью неожиданно нападет на наших, его там встретят острые сабли воинов. И больше он в Чернигов не вернется… А насчет княжны позаботишься ты сам. Помни только: головой отвечаешь за нее. Прибережешь для кагана – поживешь на свете, если нет – пеняй на себя…

Оставшись наедине, князь приказал позвать дочь. Черная не замешкалась. Грустная и встревоженная пришла к отцу. Обняла его, спрятала лицо на широкой груди князя и заплакала.

– Дитя мое, – опечалился Черный, – как ты побледнела и осунулась за эти дни. Боишься, что хозары вломятся в острог, что воины наши не устоят в кровавой сечи? Не бойся! – Он ласково и бережно провел ладонью по склоненной голове дочери. – Дела сейчас пошли у нас на лад. Видела, как струсил Кирий? Не осмелился он выйти на поединок. Значит, настало время самим двинуться на бой с хозарами.

Черная подняла голову, испуганно и недоверчиво глядя на отца:

– Так это правда, батюшка, что нынче поведете вы наших воинов

за стены града на поле боя?

Черный пристально и строго смотрел в глаза дочери.

– Правда! Слышала, как все воины требуют выходить на брань? Крепок боевой дух нашей рати, и не мне, князю, сдерживать ее.

– Страшно мне, батюшка, – призналась Черная. – Сильны еще хозары, а дружина наша невелика. Да и здесь, в Чернигове, ратных людей надобно оставить.

– Не бойся, дитя мое, со мною двинется не только дружина, но и воины народного ополчения. Хватит и для сечи на ратном поле и для того, чтоб град охоронить. Открою тебе тайну, чтоб ты была спокойна: прошлой ночью послал я в Сновск гонцов своих. К утру посадники ближних градов и городищ приведут под Чернигов большое ополчение. С двух сторон ударим на хозар…

– А вы уверены, отец, что те гонцы проберутся в Сновск? Ведь острог наш окружен со всех сторон…

– Окружен, да не совсем. Люди наши знают такую тропку, что неведома хозарам, и не сможет преградить дорогу нашим людям ворог злой.

Черная задумалась.

– Когда же выступаете вы с войском, батюшка? – тихо спросила она.

– После первых петухов. Только – чур! – ни одной живой душе об этом. Никому ни полслова!

– Само собой, – готовно отозвалась княжна, – нема буду как рыба… – Потом опустила голову, о чем-то раздумывая. – Хочу просить вас, батюшка, – нерешительно начала она, снова глядя на князя, – хочу просить вас… оставьте тут, при мне, того дружинника, что вызвал кагана на поединок.

– Всеволода? Но почему же именно его? – удивился Черный.

– Боязно мне без вас оставаться во граде, – ответила княжна, – а он будет моим стражем и защитником надежным.

Князь смерил ее недоверчивым взглядом. В чем тут дело? Не приглянулся ли ей никому не ведомый отрок? Но как же отказать дочери, которую князь должен оставить в детинце В такое тревожное время?

– Жаль оставлять Всеволода здесь. Он там, на поле брани, был бы очень нужен. Таких богатырей, как он, у нас немного. Но коли ты боишься, пусть будет по-твоему: оставляю его здесь охранять терем.

– Во главе охраны, батюшка, – попросила Черная. Черный помолчал, обдумывая, что ответить дочери.

– Зачем это? Ведь отрока того совсем мы мало знаем.

– Он смел, – настаивала княжна, – отвага его будет всем примером. И я спокойна буду, что сторожит меня надежный воин.

Князь пожал плечами. Но отказать дочери не решился: ведь он уходит с войском, а дочь оставляет здесь.

– Пусть будет Всеволод во главе твоей охраны, – ответил он. – Может, так и лучше, и я спокойней буду, зная, что Всеволод в самом деле страж надежный…