Северяне
Шрифт:
Страшны были в гневе охмелевшие люди, шум и гам стоял оглушительный. Всеволод понял: надо уходить, бежать, спасаться от разъяренной толпы. Присущие ему спокойствие и выдержка, недавний жертвенный порыв, с которым шел он к князю, готовый умереть вместе с Черной в пылающем костре, – все уступило место стремлению оторваться от наседающей толпы. Он медленно отступал, заслоняя окровавленное лицо и голову руками, с которых струилась кровь… Но дальше пятиться было уже невозможно: за спиной стоял густой лес. Тогда Всеволод вобрал голову в плечи, повернулся
Но это еще больше озлобило северян. Вместо камней сверкнуло оружие. С угрозами и проклятиями догоняли его дружинники, и наконец настиг его тупой удар тяжелого меча. Всеволод упал. Какое-то мгновение он еще слышал, словно из дальней дали, доносящиеся крики, потом уже не чувствовал ударов… Глубокая тишина окутала его мягкой пеленой. Он ничего не видел и не слышал…
XXXVI. НА РАССВЕТЕ
…И снова наступило лето. Высокий могильный холм за городской стеной порос буйной зеленью. Дубы успели сбросить прошлогодний, будто обгорелый на солнце лист и облачились в новую зеленую одежду. Между рвом и лесом пролегла за это время тропинка: и князь и подружки не забывали Черную, во все праздники навещали и украшали ее могилу цветами.
А завтра, в годовщину смерти, здесь снова будут править тризну. Черный объявил об этом повсеместно. Не только черниговцы – все подесняне званы на поминки. Вот почему так людно в эти дни на дорогах. Идут пахари из сел, держат путь в княжий град гудошники-музыканты, калики перехожие. Только по ночам стихает гомон: кто у близких, кто у друзей укладывается отдохнуть, а кто в лесу – в большом дупле могучего дуба.
К тишине, казалось, прислушивались и окрестные рощи. Стояли они высокие, темные, угрюмые… Тень от них падала не только на стены, но и на всю окраину города.
Незадолго до рассвета тишину под стенами Чернигова нарушило фырканье коня, потом хрустнул сушняк под ногами, и на опушку выехал всадник. Он пристально осматривался по сторонам, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к каким-то невнятным звукам ночи, потом решительно повернул коня влево и подъехал к высокой могиле. Он спешился, постоял у подножия холма, опустился на вкопанный рядом камень и задумался…
Он долго и печально смотрел на подножие холма, будто ведя с покойницей неслышную беседу. Потом поднялся с камня и медленно, твердым шагом стал подниматься на могильный холм. Дойдя до вершины его, он ненароком столкнул камешек. С тихим шуршанием тот покатился вниз.
И вдруг оттуда раздался голос, разорвавший глубокую ночную тишину:
– Эй, кто там?
Всеволод молчал, потрясенный нежданным окриком. Кто еще мог прийти к могиле княжны ночью накануне тризны?..
– Эй, кто ты таков? – еще громче раздалось внизу. «О боги! Кажется, знакомый голос…» – подумал Всеволод. Он сбежал с холма и остановился.
– Князь Олег? Какими судьбами ты здесь? Свела нас снова злая моя доля?
Тот решительно шагнул вперед, присматриваясь
– Всеволод! – Он в крайнем изумлении развел руками. – Так ты… – князь запнулся, – ты жив?
Слова эти напомнили Всеволоду прошлое лето, минувшую Тризну, побои, камни, погоню…
– Как видишь, княже, – ответил он, сжав зубы. И снова, как прежде, в долгие дни и ночи, когда, подобранный лесным отшельником, он выздоравливал в ветхой хижине и мечтал о мести, в сердце бурей поднялся неутоленный гнев, неуспокоенная местью боль…
«Разве поквитаться сейчас?» – мелькнула горячая мысль. Рука его невольно потянулась к мечу. Он отступил на шаг, чтоб размахнуться, напомнить неблагодарному князю тот день и те слова, которые бросил он в толпу: «Гоните его! Чего смотрите?» Да, только кровью и след бы за такое дело расквитаться…
Но вдруг подумал: «А что расскажут наши трупы северянам? Что здесь было? Подумают, что я задумал отомстить Олегу и погиб с ним вместе, в поединке. И еще больший позор падет на меня, убившего Олега, храброго витязя и мудрого князя, избавившего северян от хозарского гнета». Всеволод опустил руку и молча стоял перед князем.
– Садись, – прервал Олег его размышления и указал на темневшую рядом скамью.
Исподлобья глядя на князя, он подошел и сел.
– Как же перенес ты жестокие побои разъяренной толпы? Сказывали, и мечом хватили тебя там, в лесу.
– Живучий, значит, – мрачно отозвался Всеволод. Олег почувствовал неприязнь в его голосе, раздумывал, как повести речь дальше: виноват он все же перед этим дружинником, спасшим ему жизнь.
– Не думал я тогда, что северяне в гневе такую учинят над тобой расправу,
– проговорил он тихо. – Прогонят, думал, отрока, и делу конец.
– А гнать, выходит, следовало? За что же? – гневно спросил юноша.
И снова воцарилась тишина; долгая, тягостная.
– Поверь мне, не желал я тебе зла, – снова заговорил Олег, – наоборот, хотел я, чтоб ты остался жив…
Всеволод не ответил. Он просто не поверил князю. Что в нем Олегу за нужда? Жив ли, мертв ли какой-то неведомый дружинник? Не затем сюда пришел он, чтоб слушать князя. Прав был отец: князь – это ворог…
Он поднял голову и хмуро поглядел на Олега.
– Ни к чему теперь ни сожаления, ни покаяния, – жестко проговорил он. – Князь пришел сюда поклониться праху? – Всеволод показал на могилу Черной.
– Ты угадал, – ответил Олег, – я пришел поклониться праху незабвенной княжны.
– Почему ночью?
– Потому что у князей дня на это не хватает: на рассвете ухожу с дружиной на врагов наших – хозар. Кирий тогда удрал и снова собирает против нас большую рать.
– Идешь в поход, не справив тризну? – удивился Всеволод. – Ведь она не за горами, утром все северяне будут здесь. Олег пристально поглядел на него и, посуровев, сказал:
– Мы тризну справим в кровавой сече. За смерть княжны дорого заплатят хозары – костьми и скорбью засеем их степи.