Сеятель бурь

Свержин Владимир Игоревич

В Санкт– Петербург мы добрались лишь к середине февраля. Зимние дороги вообще, а российские в частности, не слишком способствовали быстрой езде. К тому же армия довольно часто останавливалась на постой в крупных городах, давая бесценную возможность боевым офицерам порадовать губернских барышень и дам, а мне —свести личные знакомства с некоторыми крупными военачальниками и их окружением.

Прибыв в русскую столицу, я, как и положено, занялся представлением австрийскому послу, министру иностранных дел России – словом, всем тем, кто должен был с заученно-благосклонными церемониями принять в

ряды дипломатической стаи нового волка. Закончив с официальной частью, я вернулся в особняк посольства, где нам с Лисом была предоставлена служебная квартира, в которой, впрочем, задерживаться не следовало. По роду службы я должен был иметь возможность широко принимать у себя нужных людей, а стало быть, вести образ жизни открытый и несколько барственный. Устроить подобный «мужской клуб» в казенных апартаментах из двух небольших комнаток, согласитесь, никому бы и в голову не пришло.

По моей просьбе и распоряжению Палиоли официальный представитель «Банко ди Ломбарди» в Санкт-Петербурге получил задание приобрести для нас не слишком большой, но достаточно комфортабельный особняк. В посольстве графа Турна ждала записка, извещающая, что подходящий дом готов принять новых хозяев, для чего нашему сиятельству след прибыть в местную контору палиолиевского банка, дабы получить ключи и адрес.

Закрытый возок на полозьях, любезно предоставленный мне послом во временное пользование, стоял у ворот. Бородатый кучер в опушенных рукавицах топтался подле дышащих паром орловских рысаков, пытаясь согреться. Завидев нас, он поклонился и поднял лежащее на козлах перевитое кожаными ремнями кнутовище, демонстрируя готовность тронуться в путь. Мы с Лисом удобно разместились в посольской карете, запахнувшись меховой полостью от пронизывающего сырого ветра, как всегда, дующего с Невы.

– Н-но! Пошли, родимые! – донеслось с облучка, и норовистые рысаки, храпя, рванули с места. – Гони-гони, савраски!

– Ну шо, Капитан, вот мы и в Питере. Есть авторитетное мнение, шо не сошел еще со стапелей тот крейсер «Аврора», шо наворотит здесь дел больше, чем мы с тобой, – отвлекаясь от созерцания особняков, вытянувшихся по обе стороны Невского проспекта, заявил Лис. – Давай запомним этот город весь в белом снегу, как в больничном халате.

– Что ты такое несешь? Слушать тошно, – поморщился я.

– Как это шо я несу? Я несу свет истины, а также суровую и опасную службу нашему обществу в лице его передового отряда под названием Институт Экспериментальной Истории, так шо хочу услышать кратенький список кровавых зверств и актов вандализма, которые нам предстоит совершить.

– Сергей, на этот раз наша миссия – сидеть тихо и наблюдать.

– Ну, примерно как в Вене, – язвительно вставил Лис. – Бал по поводу твоего прибытия станем организовывать? В прошлый раз, помнится, неплохо получилось.

– Повременим. Сначала осмотримся. Кстати, что еще за дом подобрал нам ломбардский банк?

– Ну, полагаю, для тебя, меня и Конрада местечко найдется, по очереди спать не будем.

– Хочется верить, – кивнул я. – Далее. У нас на повестке дня все тот же Наполеон, вернее, его окружение. Что это за люди? Каковы их цели? Что объединяет французскую часть заговора с русской?

– Если таковая вообще имеется, –

вставил Сергей.

– Полагаю, имеется, но внятной информации пока нет.

– Да, кстати. – Лис почесал лоб. – Елипали какие-нибудь новые установочные данные насчет полковника Ландри скидывал?

Я вздохнул:

– Пока ничего определенного. Полковник Жан Ландри, до 1800 года командир драгунского полка, затем был переведен в главный штаб, но чем занимался – непонятно. Чуть больше двух лет назад выставлен из армии, месяц сидел под арестом, почему, за что – снова неизвестно. Затем приказом базилевса освобожден с пенсионом в размере полковничьего оклада, но спустя полгода исчез, и с тех пор о нем ничего не слышно. Что примечательно, этот доблестный муж не прикасался к пенсионным деньгам, которые исправно начисляются ему по сей день.

– Занятный фактик, – усмехнулся Лис.

– Тпру! Стой! Куда прешь?! Холера чухонская! – раскатистым басом заорал мастер кнута и вожжей, и я услышал, как в воздухе громко щелкнул бич. – Ослепла, что ли?!

– Умолкни, – послышался резкий, почти визгливый голос.

Крики возницы немедля стихли, и мы явственно почувствовали, как неведомо от чего вдруг начали пятиться кони. Я открыл дверцу кареты:

– Что еще за черт?

– Ау, тетя! – опередил меня Лис. – Шо вы тут себе позволяете? Шо, на хуторе Левые уклоны о проезжей части еще не слышали?

Женщина, к которой были обращены гневные слова моего друга, по виду казалась почти нищенкой, однако корзинка с небольшими букетиками цветов свидетельствовала об иных занятиях нарушительницы правил дорожного движения. И все бы в происходящем виделось абсолютно заурядным, когда б не кое-какие странности. Горячие, не знающие удержу кони ни с того ни с сего пятились назад, точно от языков пламени, медведеобразный возница, глядя на них, молча хлопал глазами, а сама виновница дорожно-транспортного происшествия не сводила презрительного взгляда с возка.

Как я ни силился – не мог определить для себя, какого возраста эта облаченная в бурые лохмотья цветочница. Может, двадцати, а может, и пятидесяти.

– Мамаша, – не унимался Лис, – ты шо, хочешь, шоб тебе из этих цветочков венок сплели? Глаза травою поросли?!

– Быть вам под брусьевым костылем, – пропуская мимо ушей слова неведомого барина, с полной безучастностью проговорила торговка и как ни в чем не бывало побрела своим, ей лишь ведомым путем. Она уже скрылась за каким-то щелястым забором, а возница по-прежнему молча сидел на козлах, опустив кнут, точно вовсе забыв о нем.

– Э-эй! – Лис потряс кучера, пытаясь расшевелить. – Тум-тум заело? Кому стоим? Чего ждем?

Бородатый мужик словно завороженный медленно взялся за вожжи, раздумывая, как они здесь оказались и что с ними делать, затем, словно опомнившись, резко крутанул над головой длинный хвост бича и, едва дав нам миг вскочить в карету, погнал ополоумевших от ужаса рысаков.

– Ни хрена себе «Формула-1», – прокомментировал Лис, когда стартовавший с места возок молнией перелетел горбатый мостик, едва не улетев через перила в замерзший канал. – Сдается мне, что в конце этой формулы полный минус. Эй, птица-тройка, куда тебя, блин, несет? Эдак мы определенно крылья склеим!