Сейф
Шрифт:
Однако эсэсовцы уже, пожалуй, должны были разобраться в ситуации. В самом деле, если бы в село вошло подразделение, усадьбу уже атаковали бы, а тут — тишина, из хлева слышно даже, как корова жует свою жвачку.
Майор прикинул: если бы он был на месте эсэсовцев, вряд ли прорывался бы через ворота, лучше — через редкий яблоневый сад, хотя он почти весь просматривался сквозь проволочную ограду, зато немного дальше. За ним — какие-то хозяйственные строения, курятник, сарайчик и забор, который можно перескочить.
Бобренок сосредоточил свое внимание на
Майор прицелился. Эсэсовец подтягивался, скользя каблуками ботинок по выстроганным и окрашенным доскам забора. Бобренок снял его короткой очередью. Но и эсэсовцы засекли укрытие майора, ударили по нему из пулемета: от фундамента, за которым притаился розыскник, полетели осколки кирпичей.
Бобренок не выглядывал, пока стреляли: видел успокаивающие жесты Мохнюка да и чувствовал себя в безопасности за каменным основанием ограды. Пока и не было потребности высовываться, ведь знал — Мохнюк контролирует положение.
Пулеметные очереди оборвались внезапно, будто вовсе и не шел настоящий бой, а кто-то забавлялся стрельбой. Снова можно было услышать, как жует свой корм корова, потом заорал петух, видно, даже они привыкли к выстрелам...
Бобренок взглянул на часы. Прошло минут десять, как Виктор связался со штабом армии, и подразделение из охраны тыла уже выехало им на помощь. Значит, прибудет приблизительно через час, вот и надо продержаться только час, конечно, это нетрудно, если в усадьбе скрываются лишь двое-трое эсэсовцев. Кстати, одного уже нет, вон лежит под забором — добегался...
Если же эсэсовцев осталось и вправду двое, вряд ли смогут долго сопротивляться, особенно когда станут атаковать одновременно — отсюда и со стороны огорода...
Но ведь информация может быть и ошибочной...
Бобренок плотнее прижался к земле, снял фуражку, надвинул на автоматное дуло и немного высунул из-за фундамента. Пулемет застрочил сразу же, пуля пробила фуражку, зацепила звездочку, и майор сокрушенно покачал головой.
Прошло четверть часа, эсэсовцы больше не пытались прорваться через соседнюю усадьбу, и Бобренок разгадал их план. Скоро начнет смеркаться, через час или чуть позже совсем стемнеет, и тогда они постараются удрать. Ведь не знают, что целый взвод автоматчиков уже спешит к Штокдорфу.
Бобренок даже прислушался, не ревут ли моторы, но установилась тишина, и лишь где-то на краю села лаяли собаки. Потом запела какая-то птаха, деловито зачирикали воробьи...
Занятый мыслями о воробьях, Бобренок не сразу услышал далекий шум моторов. Наконец до его сознания дошло: к ним подоспела помощь. Майор коротко свистнул Мохнюку, и тот помахал ему рукой из кювета, давая знать, что все понял.
Шум усилился и вдруг заполнил все село. Послышался лязг гусениц, из-за поворота выскочил танк, а за ним машина с автоматчиками. Бобренок видел, как солдаты прыгали из автомобиля, разбегаясь под забором, — знали, где засели эсэсовцы, выходит, Виктор встретил танк за мостом, а
Танкист дождался, пока автоматчики займут удобную позицию, а затем медленно и угрожающе двинул свою махину к усадьбе Камхубеля. Танк остановился посредине улицы, как раз между усадьбой и Бобренком, обдав майора сизым дымом, и пушка начала поворачиваться к дому. Замерла на мгновение, прицеливаясь. Еще секунда — и она бы извергла пламя, но распахнулось окно в мансарде, и оттуда помахали белым полотенцем. Человек, высунувшись из окна по пояс, что-то кричал и размахивал импровизированным белым флагом. Слов нельзя было понять из-за шума мотора, но все и так было ясно — эсэсовцы сдавались и просили пощады.
Бобренок увидел, как Мохнюк выскочил из кювета, побежал через улицу, тогда и он поднялся, перескочил через ограду и последовал за Мохнюком. Кованые высокие ворота усадьбы Камхубеля были заперты. Майор сгоряча налег на них плечом, однако ворота и не скрипнули, а надо было спешить, пока эсэсовцы не опомнились.
Майор отступил на несколько шагов, чтобы с разгона ударить по воротам, но почувствовал горячее дыхание танка и отскочил в сторону — тяжелая машина навалилась на ворота, сорвала с петель, подмяла... Бобренок рванулся к усадьбе, выставив впереди себя автомат, но вдруг услышал выстрел. В грохоте танка выстрел прозвучал несерьезно, словно треск от обычной хлопушки. Майор инстинктивно пригнулся и метнулся к стене, однако больше никто не стрелял, и Бобренок бросился в дом.
На полу остекленной веранды, раскинув руки, кверху лицом лежал человек в белой рубашке, сжимая парабеллум. Майор ногой выбил у него оружие и только затем увидел на противоположном конце веранды еще двоих в гражданском с поднятыми руками. Остановился, выставив автомат и готовый в любой момент нажать на гашетку; услышал тяжелое сопение Мохнюка за плечом и спросил:
— Они?
— Нет... — Мохнюк быстро обыскал мужчин, не нашел оружия и оглянулся на Бобренка. — Эти молодчики не из «Цеппелина».
Бобренок разочарованно опустил автомат. В дом уже ворвались вооруженные солдаты — они вывели на веранду пожилого седого человека и полную испуганную женщину в старой кофте. Она шмыгнула носом, с ужасом глядя на солдат, потом увидела убитого на полу, бросилась к нему, прижалась, будто надеясь оживить, закричала тонко и пронзительно:
— Франц!.. Франц!..
Бобренок понял, что это, вероятно, сын Камхубеля, о котором говорил фельдшер Функель. Да, видно, заядлый эсэсовец, не пожелавший признать свое поражение.
А другие?
Шагнул к мужчинам, все еще боявшимся опустить руки.
— Допроси их, — приказал Мохнюку.
— Кто такие? — спросил тот.
— Солдат Сто первой танковой дивизии Эрнст Румениге, — ответил один.
— А ты? — Мохнюк ткнул автоматным дулом другого.
— Мы из одного экипажа... Иоганн Вольф...
— Документы?
Первый медленно и пугливо опустил руки, вытянул из заднего кармана брюк солдатскую книжку.