Сезам, закройся!

Хмельницкая Ольга

Рязанцев это прекрасно чувствовал.

– Может, ее там чем-то опоили? – неуверенно предположил Сергеев. – Или загипнотизировали?

Полковник отрицательно покачал головой.

– Она в здравом уме и твердой памяти. Я в этом ни секунды не сомневаюсь, – сказал он. – У меня такое чувство, что по каким-то причинам моя невеста боится написать правду о том, что ей удалось узнать.

– Оригинальная идея, – сказал капитан, хмыкнув. – Может, ее раскрыли и шантажируют? Хотя чем ее можно шантажировать, не представляю. Очень странно…

– Я согласен,

странно, – медленно сказал полковник, – я и сам ничего не понимаю. Но чувствую, что что-то здесь не так. Ева вполне вменяема, в добром здравии, но отделывается отписками вместо полноценных донесений. Зачем она это делает? Что происходит?

Западный ветер нес тучи со страшной скоростью. Они наползали друг на друга, то серые, то фиолетовые, то грязно-белые. Ветер у поверхности земли почти прекратился, и в этом сочетании быстро перемещающихся облаков и неподвижных деревьев было что-то пугающее.

– То есть вы хотите сказать, что Ева скрывает какую-то часть информации? – уточнил Сергеев.

Полковник тяжело вздохнул, а потом протянул руку и включил настольную лампу. Теплый желтый свет сразу смягчил тревожную атмосферу и сделал кабинет более уютным.

– Да, – сказал наконец Владимир Евгеньевич. – Видимо, она что-то скрывает.

– И это совершенно не вяжется ни с ее характером, ни с ситуацией, – добавил капитан.

Рязанцев кивнул.

– Кроме того, вы ее жених, фактически муж, а не только начальник. Совершенно непонятно, что она могла выяснить о НИИ такое, о чем не хочет сообщать вам.

– Согласен. Это абсурд, – сказал полковник после паузы. – Только если кто-то не стоит у нее над виском с пистолетом и не заставляет писать правильные донесения под угрозой расстрела. Но на этот случай есть кодовые фразы. Ева их не использует.

– Может, преступник знает эти кодовые фразы?

Полковник закурил, выпустил к потолку струйку дыма и с силой затушил сигарету в пепельнице в виде лягушки, держащей в лапах стрелу. Эту пепельницу ему подарила Ева на Двадцать третье февраля. Получив подарок, Рязанцев рептилию лобызать не стал, поцеловав взамен Ершову, которая осталась этим очень довольна.

– Преступник знает кодовые фразы? – переспросил он. – Вряд ли. Тем не менее на этот случай у нас с Евой есть пара личных фраз такого типа, мы договорились с ней о них прямо перед ее отъездом. О них никто не знает, кроме нас двоих.

Владимир Евгеньевич подошел к окну и скрестил руки на груди. Сердцем он чувствовал, что у его невесты какие-то проблемы, но совершенно не представлял, что ему в этой ситуации делать.

Сидя в большом кожаном кресле, Лиза допила кофе и бесшумно поставила чашку на блюдце. Богдан взял лист бумаги, гладкий, хрустящий и белый почти до синевы, и авторучку.

– Я сейчас нарисую тебе план, – сказал он девушке, – ты приедешь в НИИ, пойдешь в отдел кадров и попросишь принять тебя на работу. Тебя возьмут: у них дефицит сотрудников, никто не хочет работать в таком месте и за такую зарплату. К тому же страшные

слухи делают свое дело.

За окном летели тучи и накрапывал дождик. Лиза любила такую погоду – во время дождя хорошо дышится.

– Кстати, о страшных слухах, – остановила Лиза молодого человека, глядя на чистый белый лист, – можно поподробнее?

– Можно, – вздохнул Богдан, – но боюсь, что ты тогда не захочешь туда ехать.

Повисла пауза. Поняв, что ему не отвертеться, мужчина задумчиво почесал затылок.

– Рассказывай, – подбодрила его девушка, – не фильтруй. Говори все, как есть. Я же не развлекаться туда еду, а по большому и важному делу.

Овчинников вздохнул. В его голове роились воспоминания – сплошь невеселые.

– НИИ Новых биотехнологий создает лекарственные препараты на основе генной инженерии, – сказал Богдан. – И это действительно правда. Препараты там делают, и они эффективны. Директором института является профессор Утюгов, которого я хочу убить.

– Мерзкий старикашка стибрил твою идею и прославился? При всех назвал тебя идиотом? Пять лет заставлял мыть пробирки, а потом выгнал взашей? Соблазнил твою девушку?

– Нет, все было не так.

– А как?

– Можно, я не буду об этом говорить? – поморщился мужчина, с тоской поглядев на пальму, растущую в горшке, который стоял рядом с журнальным столиком.

– Нельзя, – сказала Лиза.

Богдан встал и начал расстегивать брюки. Затем он слегка спустил их вниз.

– О ужас, – всхлипнула девушка, широко распахнув глаза. – Это произошло от препаратов Утюгова?

– Да. Он испытывал новые снадобья на своих сотрудниках.

Скрипнув зубами, Богдан снова надел брюки, скрыв свое почти метровое мужское достоинство.

– У меня уже несколько лет нет никакой личной жизни, – пояснил он. – Я никому не решаюсь это показать, чтобы меня не сочли уродом. Ты – другое дело, я тебе заплатил, я просто твой клиент. У нас деловые отношения. Во всяком случае, теперь ты знаешь, что мне есть за что желать ему смерти.

– А ты не пытался его укоротить? Хирургически? – спросила Лиза. Ей было искренне жаль Богдана. Мужчина ей очень нравился.

– Пытался. Хирурги отказались браться за такую операцию, – пояснил он. – Я, видимо, теперь до самой смерти буду жить без секса.

– А что сказал профессор, увидев, что с тобой сталось? – спросила девушка. – Он не пытался тебе помочь?

– Помочь? Ха! Мерзкий старикашка прыгал по кабинету как ненормальный и кричал, что выгодно продаст технологию изготовления снадобья, – с горечью произнес Богдан. – Мои чувства его при этом совершенно не интересовали.

– А потом?

– Потом, – сказал мужчина, слегка наклонившись через стол, – началось самое интересное. Через пару дней профессор, его, кстати, зовут Валентин Эмильевич, вызвал меня и сказал, что он согласен помочь вернуть моему члену первоначальный вид, но только в том случае, если я обязуюсь пахать на него в поте лица и никому не говорить о том, над чем я работаю.