Сезон солнца
Шрифт:
– Ничего, вот начнет его рвать, разволнуешься!
– Да нет, просто уберу за ним, – обреченно вздохнула Зарабет.
Токи с ненавистью взглянула на Лотти и вернулась к своему пьяному мужу. Зарабет вышла из-за стола. Никто не обратил на нее внимания, потому что попойка была в самом разгаре. Поздно вечером двое мужчин с пьяным хохотом приволокли домой Олава, который не держался на ногах.
– Ничего, ласковая молодая жена быстро приведет его в чувство!
– А может, лучше ему лечь одному? К утру он либо помрет, либо решит постричься в монахи.
Зарабет смертельно устала за день и мечтала только о том,
– Почему ты лежишь здесь, с ней? Ты должна спать со мной! Я щедро заплатил за тебя. Ты моя жена!
Зарабет так и не удалось уснуть. Она слышала, как Олав крался в темноте по комнате, и успела подготовиться к встрече.
– Возвращайся к себе в постель, Олав. Женщины сказали, что ты сегодня слишком пьян, чтобы исполнить супружеский долг. Тебя может стошнить, а я не имею ни малейшего желания потом мыться после тебя. Уходи.
В этот момент Олав и сам понял, что от близости с молодой женой этой ночью придется отказаться. У старика так сильно скрутило живот, что он застонал от боли, согнулся и обхватил себя обеими руками. Зарабет слышала, как Олав вышел на улицу, но не шевельнулась, а тихо прошептала, обращаясь к Лотти:
– Спи, моя радость. По крайней мере сегодня ночью он нас уже не побеспокоит.
На следующее утро Кейт нашел отца спящим беспробудным сном у дверей лавки.
Глава 8
Лицо у Олава посерело, глаза лихорадочно блестели, а над верхней губой выступила испарина. Толстые щеки и двойной подбородок обвисли, а одежда болталась на нем так, словно была с чужого плеча.
Боли в животе продолжали мучить Олава, и он не мог больше работать в лавке. Целыми днями он сидел на жилой половине дома и наблюдал, как Зарабет занимается хозяйством. Время от времени он вскакивал и со стонами выбегал из комнаты, держась за живот. Поначалу его навещали друзья, но Олав не мог кутить и веселиться с ними, потому что боль ни на минуту не отпускала его. Знакомые стали появляться в доме реже, только к Зарабет приходили женщины, засыпали ее советами, сочувственно смотрели на Олава и сокрушенно вздыхали.
Олав не сводил глаз с Зарабет. Был полдень, и она готовила ему жиденький супчик с хлебным мякишем – еду для старого беззубого калеки. Пышные рыжие локоны обрамляли лицо его молодой жены. Зарабет была тиха, молчалива и не повышала голоса, даже когда муж кричал на нее.
Боль, страх и отчаяние терзали Олава. Ведь он так ни разу и не исполнил свой супружеский долг! Неужели ему придется навсегда проститься с мечтой обладать этой женщиной, тем более теперь, когда она стала его женой?
Лотти играла на полу с деревянными солдатиками. Она строила их в шеренгу и пересчитывала вслух. Олав не мог слышать ее отвратительный голос. Ему хотелось закричать, но у него не было сил.
Зарабет часто наклонялась к девочке, гладила ее по голове, говорила что-то и ласково улыбалась. Но ни разу падчерица не посмотрела ласково на него, хотя и стала ему женой.
Адская резь в животе
Олав до сих пор не осуществил свое право супруга. Как-то раз он велел Зарабет раздеться, желая хотя бы увидеть ее обнаженной и приласкать. Но она отказалась.
Сын и его жена приходили каждый день. Кейт вел дела отца в лавке, Токи злобно потешалась над тем, в какую развалину превратился Олав, и глумливо сочувствовала новобрачной, которая ни разу не спала со своим мужем и вряд ли когда-нибудь сможет зачать от него.
Зарабет помешивала суп и давила ложкой разваренный картофель. Она ходила к старой колдунье Унгарне и просила средство от недуга Олава. Колдунья велела ей взять проросший чеснок и тертый лук, смешать их, завернуть в лавровый лист и дать съесть больному. Зарабет в точности выполнила указания старухи, и, как ни странно, Олаву немного полегчало. Но ненадолго.
Зарабет наблюдала за тем, как Токи прохаживается по комнате с хозяйским видом. Скоро она и вправду будет здесь командовать. Олав наверняка завещал все свое состояние сыну. Зарабет снова занялась супом.
Лотти подошла и прижалась к ней лбом. Девушка положила руку ей на голову, чтобы успокоить девочку. Малышка боялась Токи и не подходила к ней близко с той самой ночи, когда Олав отвел ее в дом сына.
– Старик одной ногой в могиле. Пора шить саван.
– Мне кажется, сегодня ему получше, – сказала Зарабет. – Но эта странная болезнь развивается медленно и скачками, поэтому ничего толком не поймешь.
– Готовишь пресную тюрю для своего калеки? – поинтересовалась Токи, заглянув в кастрюлю. – Какая жалость, что тебе приходится есть то же, что и ему. Тебя, наверное, каждый раз выворачивает наизнанку от этой мерзости. Он так ни разу и не спал с тобой?
Длинная деревянная ложка замерла в руке у Зарабет. Она медленно подняла глаза на свою невестку, которая была всего на несколько лет старше ее.
– Придержи язык, Токи, и не суй свой нос в чужие дела. Больше я повторять не стану. Мне надоело слушать, как ты оскорбляешь Олава. А ведь ты как-то говорила, что без него вы с Кейтом умерли бы с голоду.
Зарабет отвернулась. Она сделала это не потому, что испугалась Токи, а потому, что боялась не сдержать свой гнев.
Она научилась получать удовольствие от жизни, ценя в ней предсказуемость и определенность. Зарабет ухаживала за больным мужем и терпеливо сносила язвительные замечания Токи и бесконечные расспросы Кейта о здоровье отца. Магнуса она вспоминала только по ночам, когда в тишине и покое ей никто не мешал думать о викинге. Боль утраты не утихала и наполняла душу Зарабет печалью и отчаянием. Девушка надеялась, что время вылечит ее от этой боли, но избавление все не приходило. Может быть, к концу лета… Однако лицо Магнуса не стиралось из памяти, ощущение его губ, его сильных ласковых рук на плечах не пропадало. Она помнила его улыбку, слышала его насмешливый, самоуверенный голос.