Сфагнум

Мартинович Виктор Валерьевич

Пока Серый и Хомяк устало вытирали пот со лбов, Шульга споро принялся расширять яму. Работалось легко: тело, вспомнившее юношеские огородные истязания в деревне, точно знало, куда нужно вогнать лопату, чтобы зачерпнуть больше земли, где поднажать, где, наоборот, не усердствовать с нагрузкой, предоставляя инерции делать то, на что могли бы уходить собственные силы. Серый и Хома удрученно растирали ладони, покрытые липкой сукровицей из лопнувших мозолей, а Шульга чувствовал, что мозоли на его руках только отвердели, закрепились, найдя свои обычные места.

— Гультай за дело — мозоль на тело! — подколол

он друзей бабушкиной присказкой. Впрочем, через десять минут лопнули и его мозоли.

Площадка под камень была готова, когда солнце уже окрасило выгон, далекий лес, воду — в те персиковые цвета, которые представители позднего польского романтизма использовали, чтобы передать романтический вечер на природе. Для стилистической целостности пейзажу не хватало только двух влюбленных фигур, встречающих закат в восторженных позах.

— Майку Путина заляпал, — осудил Хомяк, который переживал за свою будущую собственность.

— Давай поднажмем, братва, — призвал Шульга.

Хоме выдали лом, сам Шульга взял лопату, Серый орудовал голыми руками. Уперлись, напряглись, покряхтели. Камень сдвинулся, но стал уходить носом в землю, видно, был неровным внизу.

— Обкопать надо, — засуетился Шульга и сделал еще несколько ямок в том направлении, куда они пытались сдвинуть валун.

Налегли еще раз и камень пошел, медленно, рывками, обнажив заветное место предполагаемого клада.

Серый взялся за лопату и стал углубляться вниз, работая сосредоточенно, как будто копал могилу для врага. Яма под камнем ушла на метр, полтора вниз, Шульга то и дело вбивал в почву лом, пытаясь нащупать хоть что-нибудь.

— Чего-то нету ни хуя, — выдал наблюдение Серый. Шульга понимал, что теория не сработала и что его, наверное, сейчас прибьют и похоронят тут же. Еще он понял, что зря давал надежду и строил версии: нужно было просто молча работать.

— Шульга, нет твоего клада, — уже начал нагнетать ситуацию Хомяк. — Кто говорил, тут копайте, под камнем клад?

Хомяк понимал, что нос Шульги будет разбит лишь в том случае, если негодование по поводу бессмысленности их труда разделит Серый. Если Серый заведется очень сильно, возможно, даже получится на время сместить Шульгу с позиции главаря их бригады. Но Серый пока был рассудителен и спокоен, вероятно, он все еще надеялся найти что-нибудь в земле.

— Прывет, рэбята, — раздался вдруг сверху приветливый голос. — У вас можа што выпить есть?

Троица подняла головы. На краю ямы стоял мужчина в кепке, похожий на изображение негодного тракториста в советской газете. Чертами лица он отчасти напоминал Шульгу — того Шульгу, который бы получился из Шульги, если бы тот прожил всю свою жизнь в деревне Буда Глусского района Гомельской области. Серый прекратил копать и заговорил:

— Конечно есть, епт! Мы ж сюда на шашлыки приехали! Сейчас салаты нарубаем, кастрик запалим и будем разливать.

— То есць, нет выпить? — несмотря на то, что сарказм был очевиден, мужчина решил переспросить, поскольку, видно, вопрос для него стоял очень остро.

— Ты кто такой? — злобно спросил Серый.

— Я ж Гриня Люлька. Мы учора с вами знакомилися. Каля клуба!

— А, — узнал его Серый.

— А ты Андрэеу хлопец! — ткнул Гриня в Шульгу пальцем.

— Ну, типа того, —

хмуро отозвался Шульга.

— Золата ишчэте? — просто спросил мужчина.

— С чего вы взяли? — нахмурился Серый.

— Не, мы так. Мы по археологическому интересу, — научно соврал Шульга.

— Дык вы не там золата ишчэте, — не дал себя обмануть Гриня. — Тут год назад чачэны з металаискацелем увесь бераг абшчупали. Тоже золата искали.

Гриня сплюнул.

— Ну и как, нашли что? — поинтересовался Хомяк.

— Можа, и найшли. Эта ж чачэны. Я у их не спрашывал.

— Тут баба Люба золотые монеты когда-то нашла, — выдал Шульга причину их археологического интереса.

— Яна сваи манеты не тут нашла, — рассмеялся Гриня, — яна у старай хаце, на углавых камнях сваи манеты нашла. Эта ана шчас у новай хаце жыве. Яе после вайны паставили. А старая хата за агародчыкам стаяла, прыхадила у негоднасць.

— А нам сказала, что здесь нашла, — обиделся Серый.

— Дык старая баба, не помне! — защитил женщину Люлька. — Ей ужо гадоу можа сто, што вы хацице?

— Все она помнит! — нашел новый объект для злости Хомяк. — Специально нас сюда копать отправила. Отпиздить бы ее.

— Женщин бить нельзя, — похлопал его по плечу Серый. — Женщина это мать, не понимаешь? В песнях не слышал? «Лесоповал» не слушал?

— Як хата спарахнела, — продолжил вспоминать Люлька, — мы Любе памагали броуны разабраць. Залатыя туды ейны прадзед палажыу. Прымета такая была: хочаш жыць багата, дык кагда хату ставишь — палажы золата у аснавание. Дык ен па манеце на два угла парадных, на камяни фундамента, пад нижняе брауно. Не, ну мы усе углы праверыли, но было тольки на двух. А Люба нам за помашч пляшку сэму на дваих с Пеунем выдала.

— И много тут таких хат? — перевел вопрос в практическую плоскость Хомяк.

— Любина паследняя старая была, за царом пастауленая. Усе астальныя пагнили яшчэ пры бальшэвиках. Тагда золата гасударству сдавали. Не то, што тяпер.

Гриня достал пачку «Астры» и закурил.

— Умаялися? — снова засмеялся он. — Палову берага перакапали, дурни! Вы если золата хацице искать, па-учонаму нада действавать.

— Это как? — спросил Шульга, полагавший, что они действовали по-ученому.

— Эта нада вам у Глуск ехаць, там Вайчыка найци, з им пагаварыць. Он ваабшчэ усе пра наш район знае. Умны чалавек. Учоный. Он вам скажэ, где клады яшчо астались. Их раньше многа было, даже мой бацька выкапау кагда-та в агароде ядро, бальшое такое. А шчас ужо нет. Чачэны усе выкапали. И немцы, ва врэмя вайны. Гитлер, гаварат, тут залатую комнату нашол пад Глускам, к сабе у Берлин уташчыл и там жыу, са сваей жаной. Ен и шчас, наверна, где-та жыве у той комнате.

— Нет, Гитлера убили союзники, — авторитетно обещал Шульга. — Нет больше Гитлера.

— Как ани ево магли убиць? — не поверил Гриня. — Эта ж Гитлер! Жыве где-та, баклажаны вырашчывае.

— А что за мальчик, я не понял, — выбрался из ямы Хомяк.

— Не мальчык, а Вайчык. Эта учоны чалавек. Он знае, где какие клады спратаны. Навернае. Если он не знае, дык нихто не знае, и капаць тут нечыва, — отрезал Гриня.

— А как Вайчика сейчас в Глуске найти? — спросил Шульга, у которого это имя вызывало какие-то смутные детские воспоминания.