Сфинкс
Шрифт:
— 21 —
Едва Кехр вбежал в покои Сабутиса, как сразу понял, что того уже сморил тяжелый сон, вызванный зельем подмешанным в пиво. Решив, что теперь, его не в меру болтливый хозяин никуда не денется, и сдать его жрецам он всегда успеет, Кехр задумчиво почесал плешивую голову. А что если прямо сейчас взять да и забрать женщину себе? При этом можно будет безнаказанно перебить всех ее спящих родственников, чтобы обвинить кровожадного Сабутиса заодно еще и в этом преступлении.
Также надо будет
Сказано, сделано, и Кехр отправился прямиком в бальзамировочные помещения, где в это время вовсю кипела работа. Стоявшая там дикая духота и страшная трупная вонь нисколько не смущала Кехра.
Набрав в легкие побольше воздуха, отравленного отвратительными миазмами, он прокричал:
— Слушайте приказ самого Сабутиса! Мне нужны десять крепких мужчин, искусно владеющих ножами, для того чтобы примерно наказать предателей нашей гильдии.
Желающих оказалось даже больше, чем было нужно. Отослав обратно самых хилых и тех, кто был уже в возрасте, Кехр возглавив нестройную толпу парасхитов, устремился к выходу. Некоторые сжимали в руках парасхитские ножи, лезвия которых были покрыты прокисшей трупной кровью, потому что их взяли прямо с бальзамировочных столов. У некоторых в руках были крепкие суковатые палки.
Когда они поравнялись с лачугой, Кехр воздев руку, свистящим шепотом произнес:
— Хорошенько запомните, все мужчины должны умереть! Женщину же не трогать, под страхом смерти! Она не должна пострадать, таково повеление Сабутиса! Вперед!
После этого толпа, мешая друг другу, ворвалась через узкий дверной проем в лачугу, где остановился Некра со своей родней. До этого Кехр заверил нападавших, что внутри все спят. Но, там их ждал неприятный сюрприз. Выяснилось, что у постояльцев Сабутиса хватило ума не пить отравленное пиво, и они достойно встретили парасхитов.
Сенсей вооруженный двумя короткими палками, обрушил на ввалившихся в лачугу негодяев непрерывный град ударов. Бывшие впереди двое пузатых здоровяков не успели применить свои ножи, искусством владения, которых так кичились. К тому времени, когда они попытались это сделать, выяснилось, что у обоих уже переломаны руки.
Опрокинув взвывших от невыносимой боли, незадачливых мастеров ножевого боя, на подпиравших их сзади товарищей, Сенсей нырнув вниз, и подобрал с земляного пола бессильно выпавшие из их рук клинки. Брезгливо поморщившись, он остался недоволен, тем, как парасхитские ножи были сбалансированы. Что впрочем, было совсем не удивительно, так как эти инструменты предназначались совсем для других целей.
Врубившись в толпу, стремительно заполнявшую лачугу своими отвратительно пахнущими телами, Сенсей стремительно кружась, словно в диковинном танце, прошелся лезвиями по тем из них, что оказались в пределах его досягаемости. Последовавшие за этим вопли раненных возвестили о том, что большая часть его усилий не пропала даром. Один из нападавших неожиданно завалился на бок и сполз на ставший скользким от крови пол. Другой рухнул на колени, зажимая обеими руками глубокий порез на шее.
Обезумевшего от
Кехр поднял глаза и уставился, не в силах отвести взгляда, от призывно колышущихся грудей женщины, которая раз за разом всаживала ему в живот небольшой кривой кинжал.
Спустя мгновение он уже лежал на спине, лениво пуская кровавые пузыри ртом словно дым из кальяна и думал о том, что был прав насчет того что эти люди демоны. А женщина, зарезавшая его, демоница, потому что смертные женщины не могут быть настолько красивыми и такими желанными. Последнее что он успел ощутить, прежде чем провалился в изначальную тьму, было восхищение массивными грудями демоницы, которые снизу выглядели просто потрясающе.
Тем временем, Сенсей, краем глаза с одобрением, отметил, что этот молокосос Абу во время драки сумел проявить одно весьма редкое качество. Несмотря ни на что он умудрился остаться в живых.
Относительно Ольги Сенсей был сравнительно спокоен, так как его подруга получила хорошую школу выживания в бытность царицей Проклятой штольни. Пару раз он бросался ей на выручку, но всякий раз наталкивался на свирепый взгляд ее горящих инфернальной зеленью глаз, красноречиво говорящий ему — занимайся своим делом, а уж я как-нибудь справлюсь сама! И надо отдать ей должное она справлялась! И еще как! Ольга вертелась, словно дьяволица, успевая быть одновременно везде и нигде. Во все стороны от нее летели кровавые брызги. Порезы, оставляемые ее кривым кинжалом, доставшимся ей в качестве трофея, от вожака Крыс пустыни, были поистине ужасны.
В довершении этой, драматической пантомимы, Ольга умудрилась своими многоопытными губами послать Сенсею воздушный поцелуй, сулящий ему внеземное блаженство. Ответом на этот многообещающий аванс послужил стремительный эскапад убийственных выпадов ножей Сенсея, который словно винт смертельной мясорубки, стремительно ввинтился в ряды вконец деморализованного противника.
Итогом этой кровавой бойни, явилось тотальное выдворение оставшихся в живых парасхитов, вон из так неосмотрительно атакованной ими лачуги на улицу. Продолжая преследовать наглецов вдоль пыльной улицы, Сенсей наносил им удары бронзовыми ножами вполсилы, не ставя перед собой задачи убить. Он лишь хотел прогнать парасхитов, назойливых словно осы вьющиеся в жаркий день над прилавком со сладкими финиками, прочь.
Он надрезал их бронзовую кожу, слегка искривленными бронзовыми клинками, стараясь по возможности не слишком травмировать заведомо неравноценных ему противников. Впрочем, все это уже не имело никакого смысла, потому что насмерть перепуганные парасхиты, бросились прочь, побросав свое примитивное оружие. После этого все они превратились в легкую добычу для такого опытного бойца, которым являлся Сенсей.
Решив не ввязываться в такое сомнительное с тактической точки зрения мероприятие, как преследование, Сенсей сделал над собой героическое усилие и тяжело дыша, остановился. Всадив окровавленные бронзовые ножи глубоко в песок, он тщательно очистил их от крови, после чего одним точным движением засунул себе за пояс. Сзади подошла Ольга и всей грудью плотно прильнула к его спине.