Сфинкс
Шрифт:
— Да, да понравилось! — энергично закивал головой Иннокентий Павлович, но во время спохватившись, что у него из-под век вывалятся мясные пленки, изображающие бельма, тут же прекратил это.
Вдобавок ко всему, его сильно нервировало то, что Сабутис говорил невнятно и очень быстро. Более половины произнесенных им слов Иннокентий Павлович вообще не понимал. Поэтому он решил отвечать на вопросы односложно, либо да, либо нет.
— Старик, я хочу поговорить с тобой об одной услуге, которую ты можешь мне оказать, Если ты поможешь мне, я помогу тебе, и ты не будешь знать горя вплоть до дня твоей смерти, — начал
— Я слепой, но не глухой, мой господин, я внимательно слушаю тебя, — Иннокентий Павлович разулыбался, радуясь тому, что его словарного запаса хватило, на, то чтобы сконструировать целую фразу.
— Дело касается жены твоего сына, — выждав эффектную паузу, Сабутис продолжил, — Эта достойная и красивая женщина, нравится мне. Скажи, старик, ты сможешь уговорить ее провести со мной ночь?
Иннокентий Павлович всхлипнул и зарыдал в голос. Причем все это выглядело в высшей степени правдоподобно, по той простой причине, что он действительно рыдал от еле сдерживаемого смеха. Вряд ли этот жирный обмылок был готов заплатить за обладание Ольгой своей никчемной жизнью. Стоило Иннокентию Павловичу рассказать своему придурковатому сыну, то есть, Сенсею об этом нескромном предложении, и Сабутису можно было заказывать саркофаг.
— Перестань лить слезы, старик! — брезгливо скривился старшина парасхитов. — Слезы удел женщин и слабых, я же разговариваю с тобой как мужчина с мужчиной. Если я возьму жену твоего сына в наложницы, тебя ждет достойная старость и достаток. Этого тебе никогда не сможет дать твой непутевый сын. Если ты сможешь уговорить его после возвращения из Фаиса — это будет лучший выход для всех нас, поверь мне! Женщина будет жить окруженная моей любовью и роскошью, ты встретишь свою смерть в достатке, а не на улице, подобно шелудивому псу, блуждая по выгребным ямам в поисках заплесневелого куска пищи. Твой сын и внук будут работать на меня в общине и станут со временем достойными членами гильдии парасхитов.
— А что будет, если женщина откажется возлечь на твое ложе? — продолжая всхлипывать и колотить себя по смуглой лысине, поинтересовался Иннокентий Павлович.
— Я не приму отказа, — холодно ответил Сабутис, поднимаясь и давая этим понять, что разговор закончен. — Если же боги лишат женщину разума, то я не дам за ваши жизни и горсти песка из пустыни! Если она не хочет думать о себе, пусть подумает о сыне и муже. Мне достаточно моргнуть глазом и их головы к вечеру доставят ей в корзине, в качестве моего свадебного подарка. Передай ей, что я все равно не отступлюсь и она, так или иначе, будет моей. И еще передай, что я не хочу ничей крови, но если она не оставит мне выбора, то кровь прольется. А теперь иди и передай ей все, то, что я тебе только что сказал. И для своего же блага постарайся быть очень убедительным!
Хитроумный Иннокентий Павлович, горько рыдая, пал ниц перед старшиной:
— Смилуйся, о всемогущий Сабутис! Как, я могу просить жену своего сына, совершить то о чем ты просишь? Я нижайше прошу дать мне время на размышление…
— Замолчи, ничтожество! — вскричал в нетерпении Сабутис. — Запомни хорошенько! Если до заката солнца женщина не придет ко мне, пеняйте на себя!
Иннокентий Павлович, поддерживаемый Сенсеем, удалялся восвояси, громко стуча палкой, в свой овечий загон,
— Ты чего так разорался? — непочтительно поинтересовался глухонемой сын у отца. — Может, хватит уже стенаний и воплей?
— Молчи, я в образе! — сердито шикнул на него Иннокентий Павлович.
Когда придя в саманную лачугу почтенный слепец рассказал Ольге и Сенсею для чего его вызывал старшина парасхитов, ситуация повторилась с точностью до наоборот. Только теперь Иннокентий Павлович успокаивал матерящегося, на чем свет стоит Сенсея.
— Мне с самого начала не понравилась его круглая лоснящаяся рожа! — ревел возмущенный Сенсей. — Он что о себе возомнил, что он король в этом своем протухшем обезьяннике? Что ему здесь все можно? Феодал хренов, я ему устрою право первой ночи!
Ольга задумчиво сидела на циновке, обхватив себя руками. Она никак не выказывала своих эмоций, так как пыталась сосредоточиться на внезапно возникшей перед ними проблеме.
Наконец когда вопли Сенсея вконец достали ее, она прикрикнула на него:
— Может, помолчишь немного для разнообразия? Можно подумать, что это тебя собирается трахнуть жирный и противный египтянин!
— Вот, спасибо-то! — Сенсей где стоял там и сел прямо на землю. — Ты что всерьез собираешься пойти и переспать с этой скотиной?
— Меня волнует не моральный сторона проблемы, а физическая целостность некоторых дебилов! — рявкнула на него, словно рассерженная львица, Ольга. — Мне с этим евнухом перепихнуться, что тебе выматериться, без проблем! Вопрос в том, собирается ли он оставлять вас после этого в живых? Лично у меня большие сомнения по этому поводу. Ты сам-то как бы поступил на его месте, если бы возжелал меня?
— Что за идиотское — «если бы возжелал»? — взвился и без того накрученный Сенсей. — Можно подумать, что я тебя не желаю! Хотя, на месте Сабутиса, я бы всех нас, в смысле мужиков, перебил бы. Причем, чем раньше, тем лучше. Зачем оставлять недовольных и обиженных, которые в любой момент могут тебе отомстить? А, что касается твоего номинального супруга Некра, мне кажется, что его и удалили отсюда, единственно для того чтобы без проблем грохнуть по дороге.
— Ох, не нравится мне все это, — проворчал Иннокентий Павлович, ставший к тому времени снова зрячим.
— Можно подумать, что я в восторге! — вспылила Ольга.
— Все, хватит, шабаш! — заорал разъяренный Сенсей, вскакивая на ноги. — Будем прорываться из этого гадючника! Одного не пойму, на хрена, Некра, зная нравы здешних обитателей, нас сюда притащил?
— Сядь и замолчи! — прикрикнула на него Ольга. — Никуда мы прорываться не будем! Сколько человек ты в состоянии завалить? Десять, ну максимум двадцать! А их здесь не одна сотня!
— Пожалуй, Ольга права, — подвел черту Иннокентий Павлович. — Прежде чем, что-то предпринять, нужно хорошенько подумать.
— 18 —
По настоянию Карла, компаньоны отправились на Чертов остров так скоро, как только могли себе это позволить, не манкируя основными делами и обязанностями. Карл в анатомичке Ежовского университета, а Веревий в своей торговой конторе, расположенной на Волжской пристани.