Сгорая дотла
Шрифт:
– И часто ты берешься за подобные дела? – улыбка Кори погасла. – Большие корпорации против простого человека?
– Я берусь за дела, которые, как я верю, могу выиграть, – я прижалась к стене.
– А если сторона, одержавшая победу, – неправильная сторона?
– Правильное или неправильное существует только в понимании законодательства.
– Да, но все же. Есть серая зона…
– Серой зоны нет, – сказала я как можно более нейтральным тоном. – Нельзя позволять эмоциям
– Хорошо, но что, если простой человек прав с моральной точки зрения, но его дело проигрышное. Понимаешь? Расклад не в его пользу. Что-то вроде Давида и Голиафа.
– Да, есть такое, – медленно проговорила я.
«Манро против Хатчинсон», – подумала я, хотя в данном случае Давид владел семейной сетью скобяных изделий, а Голиаф был отвратительным маленьким человечком, едва достигшим метра шестидесяти сантиметров.
– Вопрос такой, – сказал Кори, – на чьей ты стороне?
«Не позволяй ему забалтывать тебя, – я напряглась. – Он понятия не имеет, как усердно ты работаешь и насколько все это сложно», – и все же подробности дела Манро царапали мой разум, как крапива.
– Я же сказала, что борюсь за человека, который меня нанимает. Если я соглашаюсь взяться за дело, это означает, что я считаю его выигрышным.
– Невзирая на обстоятельства?
Я скрестила руки на груди.
– Это намного сложнее, чем то, что ты видишь по телевизору или в кино.
Кори задумчиво кивнул.
– Ладно, так что насчет меня? – наконец спросил он.
– В смысле, среди присяжных по делу Давида и Голиафа?
– Ага.
Я взглянула на него и вдруг почувствовала себя немного растерянной. Его глаза были похожи на темные омуты, в которых светилась нежность, никак не вязавшаяся с его суровой внешностью. Способность видеть людей насквозь, которая так хорошо служила мне в зале суда, сейчас была направлена на Кори Бишопа, и я увидела доброту, честь.
Это человек, который редко жалуется и который терпеть не может всякую ерунду.
Человек, который не бросает на ветер слов и пустых обещаний.
Человек, который пожертвует собой ради других, но который сам скорее съест стекло, чем попросит о помощи.
Раньше я и понятия не имела, насколько чуткой может быть моя интуиция. Не зря меня считают одаренной. За широкой грудью Кори скрывалось золотое сердце, бьющееся ровным, спокойным ритмом доброты и порядочности. Я готова поставить на кон свою карьеру, доказывая это.
– Я бы уволила тебя немедленно.
Он выслушал это, казалось, поглощая меня взглядом почти так же, как и я его, а затем слегка рассмеялся, чтобы снять странное напряжение.
– Ой-ой. Вышвырнула бы меня на обочину.
Я
– Не зря ведь меня называют Леди Акула.
– Кто тебя так называет?
– Такая у меня репутация в Верховном суде.
Он нахмурился, как будто ему не понравилось, как это прозвучало.
– И это хорошо?
«Я так думала раньше. До этого момента».
Я встряхнулась, поклявшись не позволять этому человеку разгадывать мои мысли и чувства с полуслова. Взгляда.
– Мой отец был великим юристом, – сказала я. – Самым лучшим. Его называли Большой Белой Акулой, и теперь я иду по его стопам. Или, во всяком случае, надеюсь на это.
– Он, должно быть, гордится тобой, – странная меланхолия промелькнула на лице Кори, а затем снова исчезла. – Но по мне, так ты вовсе не акула.
Я не знала, что на это ответить, и между нами воцарилась тишина. Кори на некоторое время погрузился в собственные мысли.
– Нанять адвоката, наверно, довольно дорого? – спросил он.
– Наверно, – ответила я. – Зависит от адвоката.
Кори снова выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но передумал, как и тогда, когда мы стояли в очереди.
– Тебе… нужен адвокат? – аккуратно осмелилась я, вспомнив, что он ранее спрашивал о семейном праве. – Имею в виду… когда мы выберемся отсюда?
Он уставился на меня на мгновение, затем перевел взгляд прямо перед собой.
– Нет, все в порядке.
Больше мы ничего не говорили, и на этот раз молчание затянулось.
Я прислонилась спиной к стене и в полусонном состоянии снова и снова прокручивала в голове наш разговор, как одежду в стиралке. Пока я находилась в этом странном состоянии между сном и бодрствованием, я представила себе зал суда, в котором Кори Бишоп был Давидом, идущим против иллюзорного Голиафа, а я стою там с портфелем в руке, готовая вступить в бой.
«На чьей ты стороне?»
Мои щеки горели от стыда.
«Я не знаю».
Глава 6
Кори
«Проклятый день…»
Я вздохнул и прислонился к стене, стараясь не думать о том, как это ограбление поимело меня. Нет смысла беспокоиться о том, что я не в силах исправить, но мне придется разгребать чертово месиво, когда мы выберемся.
«Вот невидаль!»
Я отмахнулся от этой мысли. Если бы отец услышал, что я говорю что-то подобное, будучи в здравом уме, он бы отвесил мне подзатыльник за то, что я себя жалею.