Сговор монстров
Шрифт:
Пара созданий с лошадиными телами, над которыми возвышались мужские торсы, подхватили волшебника и закинули на спину молодого грифона. Хотя старик и продолжал бормотать что-то об отсутствии золота и своем положении в обществе, никто не обращал на него никакого внимания. И я тоже.
– Кентавры, – пояснил молодой грифон, видя мое замешательство. И тут же припустил крупной рысью. Мне, чтобы не отстать, пришлось всю дорогу бежать бегом.
– Извините, а вы тоже кентавр? – наконец, замученный неизвестностью, решился я на вопрос. Он был и впрямь чем-то похож на тех двоих, только голова другая. Я неловко прибавил: – Я хочу
Юнец от души расхохотался:
– Приятель, ты что, мифологию в школе не учил? Я Гиппогриф. Вообще-то я единственный Гиппогриф, насколько мне известно.
Неужели и этому тоже меня должен был научить Эбенезум? Или, может быть, любой ученик волшебника и так должен знать, кто такой Гиппогриф? Время от времени, когда нам случалось попадать в подобные переделки, я жалел, что не столь многому научился на поприще ученика чародея.
– Значит, вы единственный в своем роде? – переспросил я, изо всех сил стараясь не допустить какой-нибудь бестактности. Хотя не просто притворяться заинтересованным, когда ваш учитель чихает так, точно вот-вот с жизнью распрощается. – А что, – добавил я минуту спустя, – работы у вас, должно быть, не много?
Гиппогриф очень серьезно посмотрел на меня:
– Напротив. Поскольку я первый, то именно на меня ложится задача составить описание служебных обязанностей. – И, бросив исполненный гордости взгляд на свои копыта, добавил: – Я уникален, поскольку я – плод межвидового романа.
– Межвидового романа? – Не успели слова удивления сорваться у меня с языка, как я уже пожалел о сказанном: кто знает, быть может, это вопрос слишком деликатный, чтобы обсуждать его с первым встречным.
– Конечно. – Гиппогриф горделиво взъерошил перья. Нет, похоже, он не возражает против такого поворота разговора. И все же я чувствовал бы себя более уверенно, если бы кто-нибудь объяснил мне, как именно улыбаются орлы. – Отца моего ты видел. А моя мать была лошадью. Прекрасное сочетание, на мой взгляд.
– Вы хотите сказать, что при желании могли бы… э-э-э… вступить в близкие отношения с любым животным? – Я даже оторопел от собственной смелости.
– Разумеется! А также с птицей или рыбой!
Я прямо дар речи потерял от изумления. По собственному опыту зная, скольких трудов стоит завести роман с одной-единственной человеческой особью женского пола, я и представить себе не мог, как можно управляться со всем, что движется. Да уж, ученик волшебника и впрямь должен быть готов к неожиданностям. И все-таки любовная связь с самкой форели никак не укладывалась у меня в голове.
– Ты, похоже, несколько смущен, – заметил Гиппогриф. – Поверь мне, подобный опыт расширяет сознание. – Он снизил голос до шепота. – Скажу тебе по секрету, как раз сейчас я клею такую самочку оцелота, закачаешься! – И он смачно прищелкнул клювом. – Ага, вот мы и пришли! – Гиппогриф опустил заднюю часть туловища, и волшебник, ни на секунду не переставая чихать, кубарем скатился с его спины на землю у сооружения, которое из чистого милосердия можно было бы назвать полуразвалившимся сараем.
Стены, некогда ровные и прочные, прогнулись внутрь, словно постройка стремилась вернуться в свое исходное состояние и превратиться в кучу досок. Посреди одной из стен, ближе к крыше, красовалась дыра, которая раньше служила, видимо, окном. За долгую историю сарая дыры размером поменьше и не столь правильной формы,
– Наше лучшее помещение, – прокомментировал Гиппогриф. – Здесь ты и твой друг сможете отдохнуть. Другие звери сюда не заходят, так что тут тихо. Вашим единственным соседом будет единорог – он вон там, в загоне за деревьями. Зануда он, этот единорог, только и знает, что твердит о своих девственницах. Кто вообще видел хотя бы одну девственницу – или девственника, если на то пошло? Я поспешил согласиться.
– Да, кстати, – вспомнил Гиппогриф, – о побеге и не думайте. Среди нас есть животные, которые хорошо умеют находить людей по следу, а найдя, возвращают на место не столь бережно, как наш друг птица Рух. Спокойной ночи. – С этими словами Гиппогриф развернулся и ускакал.
Мой учитель набрал полную грудь воздуха, но, для разнообразия, не чихнул. Вместо этого он издал стон. Я поглядел на собравшиеся в небе облака и решил, что, каким бы жалким укрытием ни был предоставленный нам сарай, лучше все-таки провести ночь там, чем на улице.
Дверь сарая держалась на веревочных петлях. Я потянул ее на себя, надеясь, что пенька не рассыплется в труху. Раздался треск. Оттолкнув лишившуюся своих петель дверь в сторону, я буквально внес учителя в сарай. Никакого пола, кроме голой утоптанной земли, там не было. Я положил волшебника прямо на середину, как можно дальше от накренившихся, точно в дикой пляске, стен.
Эбенезум снова застонал, потом приподнялся на локте и высморкался.
– Это кошмар какой-то, Вунтвор, – только и сумел выжать он из себя между двумя вздохами.
Я попросил учителя отдохнуть, а сам решил выйти на минутку на улицу, чтобы поискать какой-нибудь ручей.
Шагнув к дверям, я спугнул парочку крылатых тварей, которые тяжело поднялись в воздух, каркая так, что кровь застыла у меня в жилах. Да и видок у них был не из приятных: тела как у грифов, а головы женские, причем довольно красивые. В общем, напугали мы друг друга как могли.
Вдобавок я чуть не полетел вверх тормашками, споткнувшись о пару каких-то посудин. Оказалось, их принесла очаровательная парочка. В одной была вода, а в другой – что-то дымящееся, отдаленно напоминающее рагу. Ну что ж, подумал я, по крайней мере наши похитители не планируют заморить нас голодом. Однако если на вид все они таковы, как те двое, которых я видел только что, то пусть лучше продолжают проявлять свою заботу издалека.
Я схватил по миске в каждую руку и понес их в сарай, к учителю.
В мое отсутствие Эбенезум смог сесть и слегка привести себя в порядок, так что теперь он выглядел вполне пристойно, если не считать потерянной шляпы.
– Да уж, – пробормотал он, когда я поставил обе миски перед ним. Потом вынул из рагу две деревянные ложки и передал одну из них мне. – Будьте как дома.
Ветер снаружи усилился. Сарай угрожающе заскрипел.
– Хорошо бы наш нынешний дом оказался столь же временным, как и это рагу, – сказал он, прожевав первую ложку варева.
Оно было съедобным, но абсолютно безвкусным – среди большого количества овощей угадывались куски не поддающегося (к нашему облегчению) опознанию мяса. Наполнив желудок, я пришел к выводу, что еда была, должно быть, приготовлена в расчете на удовлетворение потребностей как можно большего числа разнообразных существ. Потом я поинтересовался самочувствием учителя.