Схаас
Шрифт:
После обеда Джон созвал слуг, но так и не набрался духу сообщить о продаже замка, вместо этого поблагодарил их за хороший труд. Потом удалился в кабинет и начал писать деловые письма, однако не преуспел: мысли метались, он все время отвлекался на воспоминания, но не мог понять, какие ответы пытается его мозг найти в прошлом…
Глава 2
ПРИЗРАК РАЗБУШЕВАЛСЯ
Он бесцельно побродил по замку, а в десять тридцать устроился в глубоком кресле у камина в малой гостиной. Велел Джорджу принести бутыль итальянского, которое всегда действовало на него
Стрелки на часах сомкнулись, древний механизм заскрипел, изготавливаясь, и вот по комнате прокатился глубокий звучный удар. Одновременно с ним раздался голос, исполненный праведного гнева:
— Джон Рэдхэнд! Вы негодяй, предатель, низкое существо, воплощенная бездарность и невежественность! Вы подлец, трус и никчемная тварь! Если бы это было в моих силах, милорд, я бы не только лишил вас всех титулов и наследства, я бы лишил вас права носить нашу гордую фамилию, я бы вас высек и с позором отправил в самый глухой из всех богом забытых уголков этой несчастной планеты, оскорбленной вашим нечестивым присутствием!
Бой часов закончился вместе со вступительной частью монолога.
Молодой граф не шелохнулся. Тогда призрак сел во второе кресло, облокотился и пристально посмотрел ему в глаза. Вот этого Джон не любил. Два огонька как-то уж очень пронзительно полыхали в сгустке тумана, слепленного в виде человеческой фигуры, облаченной в богатые доспехи. От прямого взгляда даже детская привычка не спасала, однако отводить взгляд он не стал, словно это означало бы маленькую, но весомую победу призрака.
В принципе дух мог появляться и днем — этакой прозрачной тенью. К вечеру становился вполне видим и энергичен. Но только ночь позволяла увидеть его во всем блеске деятельной натуры.
Игра в гляделки надолго не затянулась.
— И надо же было додуматься, — продолжало привидение, не прекращая сверлить собеседника взглядом, — продавать замок! И кому? — Американцу! Как будто, сэр, вы не знаете, что способен сотворить американец с приличным домом! На чем он сколотил свое состояние? На развлекательных аттракционах и луна-парках? Чудесно! Может быть, вы, милорд, и меня решили сделать развлекательным аттракционом?
— Ни о чем подобном речь не заходила, — приврал Джон.
И тотчас был уличен:
— Только не вздумайте обманывать меня, молодой человек! Что, что подвигло вас, мой презренный потомок, на этот шаг?
— Дедушка… — со вздохом произнес Джон, заодно отводя глаза в сторону.
— Я тебе не дедушка, — сухо оборвал его призрак, — Чтобы обозначить степень моего с тобой родства, ты должен столько раз произнести «прапрапра», что в твоих прокуренных легких недостанет для этого воздуха. Изволь обращаться ко мне «милорд».
— Хорошо, милорд. — Джон погасил сигарету и собрался с мыслями, — Хорошо. Не стану спрашивать, откуда вам все известно, едва ли вы удостоите меня ответом. Но все, что вы собираетесь сказать, я себе представляю. А вот вы, должно быть, и правда не понимаете меня — так позвольте объясниться. Я ведь для этого и приехал.
Против ожиданий, призрак не стал его перебивать, наоборот, сделал поощрительный жест рукой: валяй, мол.
— Я на самом деле очень благодарен вам, милорд, за все, что вы делали для моих родителей и для меня. Благодарен и за свое воспитание — удивительно
Кто я? Детство, проведенное в двух странах, должно было сделать меня человеком с двумя родинами, а на деле у меня не осталось ни одной. Два года назад я снова ездил в Россию — и не узнал прежних друзей. Да что там, я страны-то не узнал… В детские годы, когда карьера отца обрушилась и мы переехали в Россию, все было так просто. Он ведь только для вида ворчал, будто не может жить без современного сервиса, прекрасно он без всего обходился. Там он жил с наслаждением…
— Не обольщайся на этот счет, — как бы нехотя произнес призрак. — Для него это была чистой воды экзотика, игра в выживание.
— Я ничего подобного не замечал. Вероятно, оттого, что был ребенком, не знаю.
— Можешь поверить на слово. Кроме Господа Бога, никто лучше меня не знает Рэдхэндов. И тебя я знаю гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. Кстати сказать, скоро ты в этом убедишься и поймешь, почему я так уверенно говорю… Но к делу. Забавно, долгие годы я думал, что твоя душа для меня — открытая книга. Однако несколько страниц в ней, оказывается, написаны на незнакомом языке! Я все могу понять, только не этого решения. Почему — продать? Почему — американцу?
— Я именно об этом и пытаюсь рассказать, милорд.
— Бесполезно, если бы мог, давно бы уже объяснил… — не совсем понятно вздохнул призрак, — Позволь задать бессмысленный вопрос: дальше что собираешься делать? Уедешь в Россию?
— Нет. Пробовал уже… там для меня не нашлось дела, разве что участвовать в бизнесе бывших товарищей. А здесь… здесь я провалил все свои начинания. Иногда кажется, что меня загнали в искусно расставленную ловушку — только кому бы это могло понадобиться? Впрочем, черт бы с ними, с начинаниями, одно это я бы пережил. Хуже то, что и в Британии я не нашел друзей. Это было бы смешно, не будь так грустно: со мной хотят говорить только о России, причем ждут не дождутся, чтобы я начал ругать ее на чем свет стоит. Или о моем отце — вы же знаете, когда он полюбил советскую девушку-переводчицу, в дипломатическом корпусе на него смотрели очень косо. И теперь меня донимают намеками на то, что из-за моей матери Британия, возможно, лишилась таланта одного из лучших политиков. Только эти две темы — как зачарованный круг. И меня не покидает чувство, что на меня смотрят как… как на дикаря, которого едва обучили пользоваться столовыми приборами. В общем, выход один: сжечь мосты, разрушить все связи. Это может показаться мальчишеством, но по крайней мере продемонстрирует мою твердость…
— Ты просто струсил, — вынес вердикт призрак. — Настолько, что готов бросить все, что тебе дорого, все самое святое, лишь бы удрать. Или… или фамильная честь ничего не значит для тебя? И память предков не святыня, а пустой звук?
Джон вздохнул, чувствуя, как нарастает в душе смешанная с раздражением усталость.
— Ах, дедушка… милорд, не нужно все драматизировать. Я неслучайно сказал, что понимаю вас — это так. Вы пережили добрую сотню поколений и точно так же переживете меня. Мои потомки вернутся сюда, возвратят Рэдхэндхолл, но мне здесь не место!