Шаг в бездну
Шрифт:
– Надежда Николаевна, – начал он, сделав над собой видимое усилие.
– Бога ради, Сан Саныч, называйте же наконец меня только по имени, как все, а то я каждый раз вздрагиваю и не пойму, где я нахожусь: то ли на производственном совещании, то ли на профсоюзном собрании.
– Хорошо, я попробую. И вообще, поздно уже, я, пожалуй, пойду.
– Сан Саныч, вам же не хочется уходить!
– А что, очень заметно?
– Заметно. И давайте уж, решайтесь на что-нибудь, я же не могу вас сама в постель тащить! Все равно же этим кончится, ведь мы же не дети, все-таки!
Совершенно непроизвольно выкрикнув эти слова, Надежда ужаснулась, что это с ней,
– Простите, меня вся эта ситуация очень нервирует, я сама не знаю, что говорю.
Он повернулся, резко прижал ее к себе.
– Я хочу остаться с тобой.
– Я тоже.
Когда Надежда вернулась из ванной, он ждал, накрывшись простыней и беспокойно блестя глазами. Она присела на диван и почувствовала, что он очень напряжен и неуверен в себе. Она погладила его по плечу.
– Все будет хорошо, милый, я же все-таки не старая дева.
Он гладил ее по лицу и на ощупь почувствовал, что она улыбается.
– Ты что?
– Оказывается, мы с тобой не так уж много и подзабыли, кое-что еще помним.
– Если бы не ты… У меня, знаешь, после смерти жены постель только с болезнью связывалась. Как вспомню все эти судна, грелки – ох! Тогда и стирать научился.
– Ну неужели потом ни одна женщина на тебя глаз не положила? Ведь уже два года прошло.
– Ну да, там где раньше я работал, прямо проходу не давали одинокие тетки. Одна особенно, то в театр зовет, то в гости приглашает. Уже хотел сдаваться, хорошо тут она уволилась.
Он сказал это и обмер: не примет ли она сказанное на свой счет, не обидится ли? Нет, не обиделась, развеселилась даже.
– Так значит, ты поэтому, когда к нам пришел, был такой необыкновенно противный? «Надежда Николаевна, в восемь пятнадцать вы должны быть на рабочем месте», – передразнила она.
– Опаздывать нехорошо.
– А спать с сотрудницей хорошо? – рассмеялась Надежда.
– Хорошо, – неожиданно серьезно ответил он, – очень хорошо.
Он все-таки проснулся среди ночи. Она спала, уютно посапывая ему в плечо. Он пошевелился. Пушистая морда ткнулась ему в руку, требуя погладить и пустить на диван. Он прислушался к себе. Не было привычной тоски, а так, просто разные мысли текли неторопливо. Он заснул под тихое мурлыканье Бейсика.
В субботу утром, проснувшись и не открывая глаз, Надежда почувствовала, что на нее кто-то смотрит, и было как-то неудобно на диване, тесновато. Окончательно придя в себя, она так и не решилась открыть глаза.
«Что же делать, у меня физиономия, наверное, полный кошмар, тушь вчера не смыла, все небось размазалось. Сейчас он посмотрит, ужаснется и уйдет. А потом на работе будет шарахаться в сторону при встрече, и всем будет неудобно. И как это меня вчера угораздило? Все, надо глаза открывать, он же знает, что я не сплю».
Он улыбнулся ей ласково и погладил по щеке.
– Доброе утро, милый! – Надо же что-то сказать, а теперь быстро в ванную к зеркалу.
Физиономия действительно была так себе. Надежда умылась, разгребла волосы расческой, припудрила нос. Ну что делать, лучше уже не станет. Она заглянула в комнату. Он возился на диване с котом, и Бейсик позволял ему все, что позволял только Алене, и то, когда был маленьким котенком. Увидев Надежду, Сан Саныч привстал и поманил ее к себе.
– Я кофе сварю, – крикнула она уже из кухни.
– Мне вставать?
– Лежи, я принесу.
С дивана доносилось непонятно чье урчанье, они были
– Знаешь, мне никто никогда кофе в постель не приносил.
«Сейчас выпьет кофе, извинится и уйдет, – думала Надежда. – Издалека начинает».
Она сама не знала, чего ей больше хочется: чтобы он ушел или чтобы остался еще ненадолго. Однако он почему-то не ушел даже после завтрака, и всю субботу они были заняты друг другом. Надежда выбросила из головы все мысли о расследовании, что-то готовила на кухне, смеясь и напевая, кормила его чуть ли не насильно четыре раза в день, и они даже в магазин ходили вместе, как пенсионеры. Однако на следующее утро натура взяла свое. Заметив, что она задумчиво рассматривает пейзаж за окном, он сказал:
– Вижу, ты что-то надумала, давай рассказывай.
– Знаешь, давай съездим посмотрим на тот дом, где Марину нашли.
– Ты думаешь, это что-то даст?
– Ну давай попробуем, погода сегодня неплохая.
– Я точного адреса не знаю, это где-то у Сенной, Апраксин переулок.
– Поедем, поищем на месте.
Они поехали на метро, потом долго блуждали переулками, наконец отыскали заброшенный дом за забором. Они обошли вокруг, забор был сплошной. Надежда приуныла.
– Ну и что теперь?
– Послушай, – он был очень взволнован, – послушай, это же наше общежитие, нашего института, где я учился, ну, Физмеха нашего. Я сто лет тут не был, думал, что давно его снесли. Там еще тогда крыша текла и все трубы проржавели, а на кухне крысы бегали величиной с собаку. Девчонки ночью даже в туалет боялись ходить.
– И что же из этого следует?
– Да понимаешь, вон видишь дом с левой стороны вплотную к этому? Там чердак сплошной на все парадные, а потом окошко слуховое, два шага всего по крыше, и можно в общежитие перелезть, тоже на чердак. Мы раньше, бывало, засидимся поздно и, чтобы девчонок не подводить – после двенадцати ведь комендант ругается, – через этот ход всегда выходили. А приятель мой, Пашка Соколов, девчонка у него была из Воронежа, тоже, кстати, Надей звали, так он и жил тут. Перед двенадцатью, когда обход, он вылезал на крышу, а потом обратно залезал. Год целый так мучился, представь себе, в любую погоду ведь надо было на крышу лезть. Однажды зимой чуть не свалился спросонья. У него родители на женитьбу не соглашались, так он из дому ушел. Потом уж, когда ребенка они ждали, согласились родители, комнату им снимали. Так у него прямо условный рефлекс был первое время: в двенадцать часов просыпается и идет куда-то. Жена его веревкой к кровати привязывала. Они и сейчас вместе живут, я тебя как-нибудь познакомлю. И знаешь, что интересно? Комендант ведь знал про это и что только не делал: и замки, и решетки на дверь, а только все это держалось один-два дня, не больше. Так он потом рукой махнул.
– И долго так продолжалось?
– Да все время, пока тут студенты жили.
Надежда заметила старушку, которая брела в наступающих сумерках, глядя себе под ноги.
– Скажите, пожалуйста, этот дом давно на капремонте?
– Этот? Да, почитай, шестой год уже. Да какой капремонт! Стоит дом пустой, там одно хулиганство. Вот девушку недавно убили.
Они повернули домой.
– Значит, завтра, Саша, сходи, пожалуйста, в отдел подготовки кадров, придумай что-нибудь и попроси списки людей за последние десять лет, кто в вашем Физмехе учился. Ты начальник, тебе скорее дадут. Юру Кравченко уже сейчас можем исключить, он мореходку кончал.