Шаг в бездну
Шрифт:
Когда все причесались и успокоились, общество обратилось к Надежде за советом, как быть с мышью. Надежда сказала, что нужно приглашать не кота, а кошку: она не метит территорию, гораздо чистоплотнее и более ответственно подходит к ловле мышей. Тут все вспомнили о кошке Галки Поднебесовой.
Дело в том, что с тех пор как Галка вышла замуж, уже три года она вела войну с кошкой свекрови. Свекровь и кошка достались Галке в нагрузку к красавцу-мужу и трехкомнатной квартире, так что, справедливости ради, надо было терпеть. Галка согласна была терпеть свекровь, но кошку ненавидела люто. Кошка отвечала ей взаимностью и одних колготок разорвала Галке несчетное множество. Кошка была полуперсидская дымчатая, красоты необыкновенной, это даже Галка признавала,
– Да чтобы эта дрянь мышей ловила! Вот, слушайте, что было. В прошлом месяце свекрови дали бесплатную путевку в дом отдыха, осенью народу там немного, вот и дают ветеранам. Уж она свою киску обнимала-целовала, плакала-рыдала, но все-таки уехала. А я же не буду этой заразе отдельно готовить, что мы сами едим, то и ей даю. А она не ест, а я ей назло ей решила характер выдержать. В общем, свекровь приехала через десять дней, не дожила там до конца срока, потому что горячую воду отключили и она простудилась, а кошка все десять дней ничего не ела. И потом не ест, уже мне назло, третья неделя пошла. А свекровь воспалением легких болеет, лежит и мне на мозги капает: «Галя, вези к ветеринару, Галя, вези к ветеринару!» В ту субботу муж в командировке был, достала она меня, потащила я эту дрянь к ветеринару. Ну, отсидели очередь, знаете, что у этой… – тут Галка в сердцах вставила непечатное слово, – оказалось?
– Глисты?
– Ха! Глисты! Пищевой стресс!
– Какой-какой стресс?
– Так и сказал ветеринар: «У вашей кошечки пищевой стресс, и если вы ее кормить не будете, она умрет от голода. Кормите, – говорит, – насильно, фаршем и рыбными котлетками, только не жареными, а на пару»! Нет, ну вы представляете?
– А дальше что?
– Ну, рассказала я все свекрови, и эта старая дура пошла в магазин, она уже выходит, и на всю пенсию накупила мяса и рыбы, и стала вертеть ей котлеты, и насильно впихивать, а эта паразитка все равно не жрет! Тут уже муж не выдержал, поскандалили они сильно. А третьего дня прихожу я с работы, свекровь в поликлинику ушла, а я как раз скумбрию копченую купила, тут у нас продавали, на углу. Пошла я в комнату переодеваться, вдруг слышу из кухни звуки какие-то. Прихожу и вижу: кошка вытащила из сумки вот такую рыбину и жрет ее с хрустом и чавканьем! Потом доела, водички попила и с тех пор все стала есть. Вот вам и пищевой стресс, а вы говорите – мышей ловить!
– Вот интересно: мужики совсем мышей не боятся.
– Да, она сегодня у Андрюши Рубцова прямо по ботинку пошла, а он хоть бы что.
– Ну, Рубцов у вас вообще молодец! Дальше разговор принял нужное Надежде направление.
На этот раз на получение исчерпывающей информации хватило двух дней. Опять в четверг после работы они остались одни. Надежда разложила свои записи на столе. Он подошел сзади, обнял и поцеловал ее в шею. Она попыталась освободиться.
– Дело прежде всего.
– Да зачем все это?
– Что-то я тебя не понимаю. Он встал, заходил по кабинету.
– Да что тут понимать-то? Сама же говорила, что все это тебе противно, совершенно не в твоем характере. Вот я и говорю: давай сейчас поедем к тебе, я ужасно соскучился, а в субботу в кино сходим.
– Кто сейчас в кино ходит?
– Ну просто так погуляем, кофе где-нибудь выпьем.
– Заманчивое предложение, но…
– Но – что?
– А как же твои сложные отношения с этой следовательшей в серьгах?
– А что, я ей все изложил, что с Мариной я никаких личных дел не имел, и все это могут подтвердить, а обратное как раз никто подтвердить не может, и что вместе нас никто не видел, фактов у этого следователя Громовой нет, улик тем более, так что, думаю, она скоро от меня отстанет.
– А то, что наши все думают, что это ты Маринку до самоубийства довел, тебя совсем не волнует?
Он помрачнел.
– Да, это, конечно, очень неприятно. И хоть вовсе не все так про меня думают, вот ты,
– Что-то ты сегодня очень оптимистично настроен.
– Да просто все равно же мы никаких прямых доказательств не найдем.
– А может, все-таки послушаешь, что я разузнала?
– Ну, давай так договоримся. Как только опять в тупик зайдем, так бросаем это все к чертовой бабушке и начинаем жить нормальной жизнью, а то я уже кажусь себе майором Прониным.
– Ну, слушай. Значит, лет ему, Рубцову, двадцать шесть, учился в Физмехе, потом в ЛИТМО, женат, это ты все уже знаешь. Три года отработки молодым специалистом у него скоро кончаются, он кое-кому намекал, что собирается переходить на другую работу, якобы очень денежную и престижную. Вообще прихвастнуть любит, много про себя рассказывает: и карате-то он занимался, какой-то там у него немыслимый пояс, и подводным плаванием. Общее впечатление такое, что здорово врет, но случаев припереть его к стенке как-то не представлялось. Внешне очень интересный: глаза карие, брови темные, сложен хорошо, ну ты сам видел. В отношении к женщинам: они-то им очень активно интересуются, а он вроде бы тоже не прочь, какие-то туманные предположения есть о его романах, но видно все: и он, и его пассии это тщательно скрывали. Словом, в этом отношении он очень осторожен. Дальше, самое главное, он, оказывается, не ленинградец! Это совершенно случайно Полякова выяснила, он никогда никому не рассказывает ни о своей семье, ни о месте рождения. Так вот: место рождения – Пермская область, поселок Березовка! Это значит, что все годы учебы он жил в общежитии, надо полагать, в том самом. Что меня очень удивило, так это то, что для провинциала он довольно образован, речь правильная, никаких там диалектов, я эти вещи очень тонко чувствую.
– Ну, может быть, у него родители образованные интеллигентные люди.
– В селе Березовка? Маловероятно. И потом, интеллигентностью-то как раз тут и не пахнет, да и воспитание какое-то… Конечно, с начальством, со своими сотрудниками, с девушками он разговаривает приветливо, улыбается открыто, а вот с такими, как я, дамами, скажем, средних лет, от которых ему ничего не нужно, слова сквозь зубы цедит и в глаза не смотрит. А когда я нарочно к нему подошла, ерунду какую-то спросила, он даже попытки не сделал с места привстать.
– Ну, ты уж слишком многого хочешь от современных молодых людей!
– Может быть. Ну, на сегодня закончили, будем переваривать информацию.
– Надя, можно я завтра к тебе какие-нибудь вещи возьму, ну там бритву, белье, а то как-то небритым ходить…
«Караул! – пронеслось в голове у Надежды. – Он, кажется, у меня жить собирается!»
И опять они были только вдвоем и в пятницу вечером, и ночью, и в субботу. В воскресенье он проснулся от собственного чиха. Что-то большое, пушистое и теплое мешало ему дышать. Он попытался сдвинуть кота на грудь. Надежда сонно пробормотала, не открывая глаз:
– Да выгони ты его совсем!
– Да пусть полежит, ишь как урчит!
– Это он утреннюю «Песню без слов» исполняет, как у Мендельсона. Ох, разбалуешь ты мне животное!
После завтрака Надежда заскучала. Она ничего не могла с собой поделать, глаза все время останавливались на настенных часах. Время шло, он не уходил. Не то, чтобы он ей сильно мешал, нет, напротив, он всячески помогал ей по хозяйству и даже починил бра в коридоре, не горевшее с незапамятных времен. Пока он возился в коридоре, Надежда достала какое-то шитье. Потом она попробовала втянуть его в разговор о расследовании, ей хотелось поговорить об этом спокойно, в полный голос, не скрываясь, как на работе, но он этот разговор не поддержал, шутил, рассказывал смешные случаи из своей студенческой жизни, и вообще было заметно, что уходить ему не хочется и он совершенно счастлив. Злясь на себя, Надежда склонилась над шитьем, уколола палец, еще больше разозлилась, бросила шитье. Он подошел, взял ее за подбородок и заглянул в глаза.