Шахта
Шрифт:
Евгений кое-как, поминутно сбиваясь, изложил суть своего предложения.
– Посудите сами, – закончил он, – сейчас ствол до сорока процентов времени стоит на крепеже, значит, если одновременно вести проходку, это даст выигрыш минимум в полтора раза.
– Похоже, что так, – задумчиво пробормотал Климов, плюща в пепельнице очередной окурок, – да, похоже, что так.
– Говоришь, оскорбили тебя? – вдруг повернулся он к Кротову.
– Начальник строительства Слепко оскорбил партию и рабочий класс, обозвав членов парткома придурками, а заслуженных рабочих – демагогами!
– И правильно назвал, вы и есть придурки и демагоги, а партия и рабочий класс тут ни при чем.
– Но ведь я неоднократно вам сигнализировал, товарищ Климов, что весь партком считает…
– У тебя там что, ученый совет академиков собрался? Считают они!
– Партком считает, – почернев лицом,
– Ага! Успел уже и инспекцию подключить? Ну конечно, сейчас эти старорежимные пердуны расхрабрятся и выступят против твоего мнения.
– Мы не вправе рисковать жизнями рабочих ради деляческих вывихов…
– Ну вот что, – властно перебил парторга Климов, – райком с тобой не согласен. Мы не позволим тебе, товарищ Кротов, зажимать новаторские инициативы! Понял меня? Займись лучше своим делом, а в то, чего не понимаешь, не суйся! Рекомендую тебе впредь оказывать товарищу Слепко всяческую поддержку. Кстати, Кротов, как там у тебя обстоит дело с прогулами?
– Я не совсем в курсе, товарищ секретарь райкома, – смешавшись, вынужден был признаться тот.
– Не совсем? Твоя прямая обязанность неукоснительно обеспечивать выполнение директив по данному вопросу! А ты вместо того консерватизм какой-то развел. Разберись и в следующий раз доложи. Ты у нас, – обратился Климов к Евгению, – руководитель еще молодой. Так что не стесняйся, требуй от них любой помощи. Ну а если что, прошу сразу ко мне. Чем могу, так сказать… Да, и собери, пожалуй, проходчиков, еще раз все им объясни, особенно что касается безопасности. Всё! – встав и хлопнув жесткой ладонью по столешнице, заключил секретарь, – оба свободны. И позовите-ка мне, кто там следующий дожидается.
Кротов, сославшись на дела, отказался возвращаться на шахту вместе со Слепко и поплелся куда-то вдоль по бульвару. Евгений, развалившись на мягком сиденье пролетки, вскоре задремал под мерный цокот копыт. Недавние страхи казались ему теперь глупыми до неприличия. Все шло так, как должно. Очередное мелкое препятствие было устранено.
Проходка шла, как уже говорилось, на двух стволах – «клетьевом» и «скиповом». Слепко решил для начала запустить свой способ на «клетьевом», снять возможные заусеницы, а уж тогда подключить и «скиповой». В течение двух хлопотных, напряженных недель почти все, что нужно, было изготовлено, найдено, получено, привезено и собрано вокруг устья первого ствола. Одну только дополнительную подъемную машину никак не удавалось довести до ума, несмотря на возросшее до точки кипения раздражение начальника строительства. Механикам все что-то мешало, не складывалось, получалось не так, как надо. К тому моменту, когда Слепко всерьез уже заподозрил саботаж, усиленная бригада завершила наконец и этот, последний элемент подготовки. Можно было начинать.
Тогда вдруг забуксовал сам Евгений. Мнительный от природы, он никак не решался дать отмашку. Сидя глубокой ночью за своим нелепым, помпезным письменным столом, он понял вдруг, что все-таки ошибся и, возможно, непоправимо. Опытную проходку, целью которой должно было стать скрупулезное выявление ошибок, он, в идиотском своем запале, организовал на важнейшем народнохозяйственном объекте! С этой минуты Евгений не мог ни уснуть, ни хотя бы усидеть на одном месте и часами бесцельно шатался по стройке. Столкнувшись где-нибудь с парторгом, он непроизвольно отшатывался, как от нечистой силы. Бессвязные мысли безостановочно бродили в его всклокоченной голове. Вспомнилось, например, как в прошлом году насмерть задавило трактором пьяного рабочего, валявшегося в бурьяне. А ведь тот тоже был проходчиком! И от таких теперь зависела вся его судьба! Евгений вновь и вновь осматривал оборудование и экзаменовал бригадиров, надеясь найти, предугадать слабое место. Текущие показатели по шахте резко пошли вниз на всех участках сразу, а начальник строительства с воспаленными от бессонницы, слезящимися глазами в сотый раз проверял затяжку какой-нибудь никчемной гайки.
Странную эту задержку вскоре заметили. Поползли шепотки. Заинтригованный до крайности Лысаковский не утерпел. Полдня он безуспешно названивал начальнику по телефону, после чего лично отправился на поиски и обнаружил того, сидящего на чурбачке под лебедкой и наспех поедающего что-то из замасленного газетного кулька. Неискренне пожелав приятного аппетита, председатель шахткома изобразил на лице озабоченность.
– Товарищ начальник, вынужден напомнить, что участок проходки стволов третий день стоит.
– Ну и что? – промычал Евгений с набитым
– Компенсируете? Небось не из своего кармана!
Слепко разом проглотил большой кусок и вынырнул из трясины переживаний. Он разглядел, что дебелое, чисто вымытое лицо Лысаковского так и распирает от злорадства.
– А в чем, собственно, дело?
– А дело в том, что трудовому коллективу необходимо знать, когда, наконец, начнется работа по вашему хваленому методу!
– Не все еще готово, но мы скоро начинаем, не волнуйтесь.
Это маленькое происшествие помогло ему взять себя в руки. Напившись сладкого чаю, он окончательно решился и приказал начальнику участка, у которого тоже ноги заплетались от усталости, собрать бригадиров. В полночь, в первую смену наступающего дня, началась проходка клетьевого ствола «параллельным способом».
Когда бетонщики спустилась на полок, никто из работавших внизу проходчиков даже не поднял головы. Но едва раствор из первой бадьи загрохотал, падая на дощатый настил, и всё в стволе заходило ходуном, все они побросали работу и сгрудились в центре забоя, со страхом глядя вверх. Слепко крикнул, чтобы следующую бадью разгружали как можно осторожнее. Но результат оказался почти таким же. Отскакивающая во все стороны щебенка через щели и отверстия в полке летела с тридцатиметровой высоты в забой. Никого не задело лишь по чистой случайности. У Евгения потемнело в глазах. Его способ оказался действительно опасным, прав был Лысаковский! Хорошо еще, что поблизости не вертелись обласканные Кротовым конторские инженеры. Но прекратить проходку, едва начав, – какой позор! К тому же, причина все равно рано или поздно выплыла бы наружу. Слепко уверенным, «начальственным» тоном выговорил бетонщикам за «неаккуратность» и послал начальника участка вниз, в забой, надзирать, как бы чего не вышло при следующих подачах бетона. Толку от этого, разумеется, быть не могло, напротив – риск только возрос. Он кинулся к себе и начал истерично потрошить учебники. Увы, поиски ничего не дали. А у него самого, как назло, голова не варила совершенно, только слезы лились из натертых грязными пальцами глаз. Он готов был по полу кататься, орать, биться башкой о стену, но вместо того просто улегся на диван. «Я ошибся, ошибся...» – жужжала единственная мысль. Веки его слиплись, он задремал. Вынырнув вдруг из темного омута, Евгений из последних сил попытался собраться. Увидев в шкафу несколько пыльных старорежимных фолиантов, поставленных туда одним из его предшественников ради красоты корешков, он, только чтобы опять не уснуть, достал их и принялся листать. Первым ему попалось «Описание Донецкаго бассейна», шикарное издание 1898 года, и почти сразу он наткнулся на прекрасно вычерченный эскиз со всеми размерами, изображавший бадью с косым дном и боковой разгрузочной дверцей.
Через пять минут Слепко, потрясая чудесной книгой, ругался уже с начальником мастерских. Сошлись на том, чтобы изготовить две бадьи за трое суток. До тех пор он, попеременно с несчастным начальником участка, взялся сам дежурить в забое. Щебень падал часто, но все как-то обошлось. Наконец подвесили первую из новых бадей. Счастливый Евгений, как был, не умываясь, повалился на диван и уснул.
Когда он проснулся, оказалось, что, во-первых, он проспал целые сутки, а во-вторых, работа в стволе все это время стояла. Бадья с затвердевшим раствором валялась отцепленная рядом с подъемной машиной, а вторую только что подняли наверх, и рабочие ковырялись в выпускном отверстии, безуспешно пытаясь освободить ее от раствора. Ни лом, ни битье балдой не помогало. Слепко поставил двоих с отбойными молотками извлекать бетон из обеих бадей и ушел домой. Когда утром он, перебесившись, вернулся на службу, проходка стояла по-прежнему, зато у ограждения ствола маячили Кротов и парочка старых инженеров из техотдела. Парторг задумчиво озирал гору испорченного бетона, а спецы с ироничным видом что-то ему объясняли. Евгений, стараясь не смотреть в их сторону, подошел к зевавшему бригадиру и распорядился прицепить и наполнить свежим раствором одну из несчастных бадей. Он надеялся только на то, что пока дело дойдет до разгрузки, «злыдням» надоест торчать у него над душой и они уберутся. Надежда не оправдалась. Когда бадью опустили в ствол, Евгений зажмурился, ожидая чего-нибудь ужасного. Но ни криков, ни ударов кувалды по железу слышно не было. Он нерешительно глянул вниз. Случилось чудо – раствор своим ходом вытекал из дверцы бадьи. Через несколько минут Кротов, все так же важно беседуя с инженерами, удалился. Никаких проблем с этими бадьями больше не было. Дореволюционная конструкция позволяла сгружать раствор прямо за опалубку, безопасно для проходчиков, к тому же, это существенно ускорило процесс бетонирования.