Шалость
Шрифт:
Джапоника отвела взгляд, но не от смущения, а от инстинктивной неприязни к тем, кто кичится своим аристократизмом. Она могла бы простить ему первую неадекватную реакцию на ее приход, когда из-за наряда он и принял ее за гувернантку, то теперь, когда он понимал, кто перед ним, какое право он имел разговаривать с ней так, будто она приходилась ему служанкой?
— Быть может, вам и не хочется признавать мое родство, но спешу заверить: мой статус вдовствующей виконтессы позволяет мне входить в любую комнату этого дома. — И дабы закрепить произведенное впечатление, а больше для храбрости, она подошла к кушетке и села. —
Он метнул на нее быстрый взгляд. Он напомнил ей дикую кошку из джунглей, которая высматривает добычу. Синклер повернул ключ в замке. Раздался щелчок, отчего-то показавшийся Джапонике очень громким. Облава началась.
— А теперь, мадам, — сказал он, подойдя к ней вплотную и едва не нависнув над ней всем корпусом, — я хочу знать, кто вы такая?
Джапоника позволила себе окинуть его весьма дерзким взглядом. Зачем он делает вид, что они незнакомы? Она была готова увидеть в его глазах удивление, гнев, готова была к любой отповеди, но он, врожденный хищник, занял позицию нападающего, а ее заставил защищаться. Таков был Хинд-Див.
Джапоника отвела взгляд. Сердце ее часто забилось. Нет, она не даст себя сломать. Решимость ее крепла. Несомненно, он лишь оттягивает момент истины. Что же, она готова играть по его правилам.
— Пока мы не перешли к другим темам, могу я спросить, как вы себя чувствуете?
Он резко отвернулся к камину.
— Вас это не касается.
Удивленная его внезапным отступлением, Джапоника решила дожать:
— Возможно, хотя по моим представлениям, некоторое участие в вашем выздоровлении я все же приняла. Вы могли бы по крайней мере поблагодарить меня за то, что я купировала приступ.
Девлин бросил на нее сердитый взгляд.
— О чем вы там лопочете?
Джапоника вспыхнула от обиды.
— Вы, может, ничего и не знаете о том, что я давно и успешно занимаюсь траволечением, лорд Синклер. Именно моему искусству вы обязаны тем, что вам стало легче. Но вы и сами знаете толк в зельях. Правда, ваша специализация — алкогольные напитки. Не так ли?
Девлин угрюмо скривился.
— Понятие не имею, о чем вы.
Джапоника удивленно заморгала. Что это? Очередная игра умов? Он пытается заманить ее в ловушку? Или ждет, что она сама заговорит о том, как он ее соблазнил? Какой позор! Нет, этот человек настоящее чудовище.
Джапоника переплела пальцы, чтобы не дрожали. Чем дальше, тем вернее она скатывалась на позицию пешки в той игре, где правила диктовал Синклер.
— Хорошо, давайте обсудим недавние события. Вы ведь помните, как я оказалась в вашей комнате в ту ночь? Как ваши крики подняли на ноги весь дом? Вы помните, как мы говорили и как я… — С каждым ее словом глаза его все больше расширялись от удивления. Джапоника перестала понимать, что происходит. — Вы… не помните?
Он отвел взгляд, пошарил глазами по столу, достал из коробки сигару и лишь потом посмотрел на собеседницу, пригвоздив ее к кушетке своим странным блестящим взглядом.
— Мадам, если только я не растерял последние остатки ума, могу поклясться, что вижу вас в первый раз.
Джапоника пристально вглядывалась в его лицо, чтобы уловить хотя бы намек на насмешку, озорной блеск, изобличающий ложь, но ничего подобного
— Не хотите ли вы, чтобы я поверила в то, что вы ничего не помните? Совсем ничего?
Он опустил глаза.
— Я страдаю провалами в памяти. Из-за ранения… — Он поднял взгляд, и в этих золотистых глазах она прочла правду. Он действительно ничего не помнил.
Джапоника смотрела на него, слегка приоткрыв рот и все никак не могла смириться с тем, что ей открылось. Он выбил почву у нее из-под ног! Но только в том случае, если говорил правду. Хинд-Див всегда был мастером удивлять и обескураживать. Если он действительно ничего не помнил — ничего из того, что было связано с ней, — то и ей бояться было нечего.
Или она заблуждалась, и лорд не Хинд-Див.
Джапоника закрыла глаза, стараясь вызвать в памяти его черты как можно отчетливее. Если представить его худые щеки выбритыми… Если мысленно прикрепить к его волевому подбородку бородку клинышком… Так он или не он?
— Где мы с вами встречались?
— Что? — Джапоника открыла глаза и заморгала. Он подошел ближе. Эти желтые глаза… Она могла бы поклясться, что узнает их.
— Вы говорите, что мы знакомы. — Под его скулами заходили желваки. — Где мы встречались? — повторил он с иной интонацией, без угрозы.
Джапонику охватила паника. «Успокойся, девочка», — сказала она себе. Так любил говорить ее отец, когда видел, что его дочь вот-вот допустит промах. Не так поздно отступить. Пока ни один из ее секретов не был ему известен. Слабость этого человека работала на нее. Джапоника выпрямилась.
— Перед тем как ответить, я хочу задать вам вопрос. — Он молча ждал продолжения. — Как давно вы страдаете потерей памяти?
Девлин весь сжался, словно сгруппировался, чтобы принять удар. Никто до сих пор не смел говорить с ним о его увечьях.
— Я вас оскорбила, — сказала она спокойно. — Прошу прощения. Не думала, что вы такой чувствительный.
— Чувствительный?
Девлин смотрел на нее во все глаза. Надо было лучше прислушаться к рассказу нотариуса о тех.пикантных обстоятельствах, при которых эта простолюдинка стала виконтессой. Но ему было не до того. С первого дня, как он поселился в этом доме, Девлин непрерывно страдал, страдал от боли, вызванной желанием вспомнить прошлое. Итак, это она пришла к нему в ту первую ночь. Неужели она побывала в его постели? На вид эта женщина была не слишком бойкой. Он заметил, что виконтесса краснеет и прячет глаза даже тогда, когда для этого нет видимых причин. Если она решилась на этот разговор, то между ними действительно что-то было. То, чего он не помнил. Девлину вдруг отчаянно захотелось узнать подробности. Узнать и понять.
Синклер больше не делал попыток заставить ее уйти. Он сел в кресло напротив с сигарой в руке, которую забыл зажечь.
— Сколько вам лет?
— Двадцать один.
Он медленно окинул Джапонику взглядом. Фигура ее, насколько он мог судить, учитывая безобразный покрой платья, была юношески стройной. Лицо, весьма своеобразное и запоминающееся, могло бы показаться приятным, если бы не было так напряжено. Она казалась весьма ранимой и хрупкой, но эта подрагивающая нижняя губа, спелая и сочная, как зрелая клубника, так и просилась, чтобы в нее впились поцелуем. Что заставило эту симпатичную малышку выйти замуж за человека в два с половиной раза старше себя?