Шаман
Шрифт:
Наконец шаманы остановились и дали знак остановиться своим отрядам. Огерн подъехал к бихару.
— Мы сейчас довольно далеко от Куру, так что тамошние воины больше не станут преследовать нас, — объяснил он. — Им следует держаться поближе к городу на тот случай, если кто-то пойдет на них с севера.
— Но с севера на Куру никто не нападет! — возразил Лукойо. — Те земли удерживают ваньяры, а они все поклоняются Улагану!
— Мы с тобой это знаем, а куруиты — нет. А если на то пошло, и мне неведомо, как там нынче обстоят дела.
Дариад сдвинул брови.
— Но откуда все эти племена знают, что им не надо нападать на Куру поодиночке?
— Оттуда, что их шаманы встретятся со мной в царстве духов, — объяснил Огерн, — когда до Куру останется два дня пути.
— Значит, тебе уже сейчас пора отправляться в царство духов! — воскликнул Дариад. — Некоторые, наверное, уже ждут тебя там!
— Не может же он просто взять, сесть да и отправиться туда! — возмутился Лукойо. — Когда он уйдет, нам надо охранять его тело, а это означает, что нам надо найти какое-либо укрытие.
Дариад улыбнулся:
— Так давайте найдем его!
Глава 30
Убежище они разыскали к вечеру, или оно само разыскало их. Огерн увёл бихару и чернокожих воинов к холмам, которые, похоже, являлись границей земель Куру, после чего вывел их на возвышенность.
— Мне кажется, это не слишком мудро, — нахмурясь, проговорил Дариад. — Разве нам не стоит держаться подальше от воинов Куру?
Лукойо пожал плечами.
— Он шаман. Он знает, что делает, надеюсь.
Видимо, Огерн таки знал, что делал. Из-за высокого валуна показался приземистый мускулистый человечек с длинными руками и окликнул Огерна.
И африканцы, и бихару взволнованно закричали и попятились.
— Да это же всего-навсего дверг! — воскликнул Лукойо.
— «Всего-навсего»! — передразнил его один из бихару. Ища поддержки у чернокожих, он обернулся, указал на дверга и сказал: — Он говорит «всего-навсего». Это же создание из подземного мира, никогда не показывающееся на глаза людям, а он говорит «всего-навсего»!
Чернокожий кивнул. Он не понял ни слова, однако тоже указал на дверга и что-то проговорил на своем языке. Бихару, понятия не имевший, о чем говорил африканец, решительно мотнул головой и подтвердил:
— вот-вот, и я то же самое говорю. — Затем сдвинул брови, пристально всмотрелся в лицо африканца и добавил: — Я — Шокла. — Он ткнул себя в грудь и повторил: — Шокла!
— А! — понимающе воскликнул чернокожий воин, яростно закивал и ткнул себя в грудь. — Бурайо!
С тех пор они стали друзьями.
А Лукойо пригляделся к двергу получше и понял, что это не его товарищ Грагхинокс. Дверг о чем-то очень серьезно разговаривал с Огерном и приглашал его следовать за собой, указывая куда-то вверх, выше по склону. Лукойо искренне надеялся, что двергу можно доверять. Собственно говоря, почему бы не довериться сородичу товарища — а может, дверг
Дверг остановился около большого валуна, присел и откатил камень в сторону. За камнем обнаружился вход в пещеру. Бихару и африканцы изумленно вскричали: для того, чтобы откатить такой камень, им пришлось бы взяться за дело вдесятером — не меньше, да и то они бы прокатили его по земле не так далеко, как это удалось двергу. Восхищение быстро сменилось сомнениями и опаской: ни чернокожие, выросшие среди густых лесов, ни привыкшие к открытым просторам кочевники не решались войти в пещеру.
— Не бойтесь, — уговаривал их Огерн. — Там места хватит для всех, можно лечь и спокойно выспаться, туда можно завести даже верблюдов!
— Раз так, значит, весь этот холм внутри полый! — воскликнул судья.
Огерн кивнул:
— Так и есть.
Так и оказалось, ко всеобщему удивлению: своды пещеры поднимались высоким куполом, а из трещин тут и там сквозили солнечные лучи. В пещеру проникало достаточное количество воды, чтобы тут смогли образоваться причудливые наросты, спускавшиеся с потолка и поднимавшиеся от пола. Солнечные лучи превращали ее в настоящее волшебное царство, полное драгоценных камней.
А там, где лучи соединялись друг с другом, стояла статуя.
— Манало! — вырвалось у Дариада, и одновременно с ним это имя выкрикнули несколько чернокожих.
Все в удивлении переглядывались.
И правда, лицо статуи было похоже на лицо мудреца, но цвет… лицо статуи было зеленым!
— Кто это, дверг? — спросил Огерн, после чего повторил свой вопрос на языке, похожем на хруст щебня, по которому катят большой валун.
Дверг ответил Огерну на своем языке, и Огерн повернулся к спутникам.
— Он говорит, — перевел шаман, — что эту статую поставило здесь давным-давно племя охотников в честь мудреца, который научил их добывать огонь и сеять ячмень, научил охотиться и сажать полезные растения. Разные племена этого клана приходили сюда, чтобы вспомнить о мудреце и помолиться, а потом уходили. Их прапраправнуки стали почитать того, кто принес им огонь, как божество.
— А каким именем они его называли? — Лукойо смотрел на знакомое, почти любимое лицо, чувствуя, как по спине бегают мурашки.
— Они называли его Нимола.
— Значит, это храм, — заключил судья, прищелкнул языком, и его верблюд неохотно опустился на колени. — Всем спешиться! — распорядился судья. — Мы не почитаем иного бога, кроме Создателя звезд, и все же это статуя героя — одного из самых совершенных созданий Творца!
Кочевники слезли с верблюдов, и судья запел хвалу Создателю звезд. Чернокожие встали лицом к статуе и завели песнопение на своем языке.