Шаман
Шрифт:
— Мудрый человек, Манало, — отвечал вождь Рубо. — Он пришел к нам зимой, прожил у нас месяц и многому нас научил.
— Манало? — переспросил другой торговец и нахмурился. — Не так ли звали странника, который разозлил командира воинов Куру в торговом укреплении Байлео?
Огерн напрягся — неожиданно болтовня привлекла его внимание.
Главный торговец кивнул:
— Тот самый. Он имел глупость проповедовать милость Ломаллина воинам-куруитам. Командир его заточил в темницу и поклялся, что если мудрец не отречется
— Манало в темнице? — Огерн бросился к торговцу, схватил его за плечи. — Ты точно знаешь?
Так же точно, как то, что руки у тебя чересчур крепкие. — Главный торговец нахмурился, попытался вырваться, но Огерн крепко держал его.
— Где это — Байлео?
— На вершине холма, возле которого ваша река Сегуэй впадает в Машру. Там стояли только стены, а теперь за ними вырос настоящий город. Неужто ты про Байлео не слыхал?
— Слыхал, — кивнул Огерн и скрипнул зубами. — Да только ничего хорошего.
Его соплеменники согласно заворчали. О воинах из Байлео ходили ужасные рассказы. Поговаривали, будто бы там без следа исчезали люди, но при этом из укрепления ночью доносились душераздирающие крики, будто хорошенькие девушки старались не попадаться на глаза воинам-куруитам. Еще говорили, будто бы эти воины захватили заложников, чтобы принудить несколько племен охотников приносить к укреплению всю добычу. Конечно, охотникам неплохо платили и обещали, что Улаган поможет им разбогатеть, но, похоже, радости охотникам от этого было мало.
Заложники… Манало! Вот почему его держат в тюрьме, а не убили сразу! Но почему тогда они хотят убить его на радость своему безумному богу?
Когда они собираются принести его в жертву? — требовательно спросил Огерн.
Отпусти меня, и тогда скажу.
Огерн смутился и отнял руки, однако голос его сохранил испуг И тревогу.
Нечего дивиться, что он не пришел!
— Не пришел? — удивился главный торговец. — Манало обещал снова навестить вас?
— Нет, только… да нет, ничего. Моя жена умерла из-за того, что он не пришел, и поэтому я отомщу этим воинам!
Торговец в тревоге уставился на Рубо.
— Этот человек — что, с ума сошел? С воинами Куру нельзя сражаться!
— О, еще как можно, и я сражусь с ними, — процедил Огерн. — Может, я и погибну в сражении, но это все равно. Скажите мне, когда они собираются принести Манало в жертву?
— Когда я был там, дня они не называли, — отвечал торговец, — и сомневаюсь, что назовут, потому что некоторые из тех племен, которые служат воинам, любят Манало за то добро, что он им сделал. Для куруитов от него больше пользы, нежели на алтаре Улагана.
— Если он жив, он будет свободен, — угрюмо вымолвил Огерн, — или умру я!
Он развернулся и зашагал прочь.
Чалук в испуге бросился было за ним, но Рубо поймал шамана за руку.
— Пусть
Вождь был прав — однако одиночество было нужно Огерну не как лекарство, а для того, чтобы помолиться Ломаллину. Огерн зашел за старый дуб, поднял голову, посмотрел на ветви могучего дерева, покрытые набухшими почками, и, изо всех сил сосредоточившись, мысленно проговорил:
«Ломаллин, прости меня! Я был не прав, когда обвинил тебя в смерти Рил, теперь я это понимаю! Это слуги Улагана не пустили к нам Манало! О Ломаллин, дай мне сил, дай мне мудрости, дай мне озарение! Помоги мне, и я освобожу твоего мудреца!»
Воистину, настало время отплатить добром Манало — от других вознаграждений мудрец отказывался, но Огерн думал, что от такой благодарности он не откажется — за рождение сына, за то, что Манало спас Рил во время родов. А за то, что он засомневался в Ломаллине, когда умерла Рил, Огерн мог винить только свой гнев, свою поспешность. Но еще он мог вызволить Манало из этого логова несправедливости, называемого Байлео.
Когда Огерн вернулся в деревню, уже сгущались сумерки, и торговцы, завершив свои дневные труды по купле и продаже, уселись у костра и завели рассказы о чудесах юга. Но когда из-за деревьев вышел Огерн, все умолкли и в тревоге уставились на него, почувствовав его непоколебимую решимость.
Огерн вышел на середину круга, встал у костра и обвел людей взглядом.
— Я хочу выступить против Байлео, — наконец проговорил он. — Я освобожу Манало или умру там.
Все устремили на него испуганные взгляды. Торговцы в тревоге отползли немного назад, боясь, что перед ними сумасшедший.
— Кто пойдет со мной? — требовательно вопросил Манало. — Кто из вас истинно желает возблагодарить Манало за его учение?
— Огерн, — угрюмо проговорил Рубо, — но это…
— Я. — И вперед выступил Гехт. — Манало изгнал демона, который сжигал внутренности моего ребенка!
— Я, — вперед вышел Фаррен. — Если бы он не уговорил отца Орил, мне бы никогда на ней не жениться!
— Я, — шагнув вперед, выкрикнул Тоан. — Он спас мою жену от злой лихорадки, с которой не могли справиться Даже травы Мардоны!
Один за другим мужчины выходили вперед, и Огерн чувствовал себя все более и более сильным. Он все увереннее улыбался, и, похоже, смятение Рубо немного рассеялось. Наконец перед племенем стояли девятнадцать мужчин. Глаза Огерна гордо засверкали, грудь его радостно вздымалась. Рубо чуть-чуть наклонил голову, но и в его глазах горели горделивые огоньки.
— Хорошо, — рассудил он. — Манало много дал нашему племени. Если кто-то из вас не вернется домой, мы будем оплакивать его — но таков наш долг перед мудрецом… — Рубо запрокинул голову, взгляд его стал отрешенно-задумчивым, но Огерн прервал его раздумья.