Шаман
Шрифт:
— Это верно, — рассудительно заметил Огерн. — Ну а если бы тебя заметили, куда бы ты смог деться? Один бросок куруитского копья — и тебе конец.
Лукойо понял, что верзила охотник прав, и по спине его пробежали мурашки.
А потом… о, чудо из чудес — охотники принялись хоронить мертвых!
— За что вы оказываете им такие почести? — спросил Лукойо.
— Оставить человека незахороненным — значит нанести оскорбление самому Ломаллину, — объяснил ему Глабур. — А кроме того, есть надежда, что если они
Лукойо недоверчиво посмотрел на бири, копающих могилы.
— А что, если кто-то из них еще жив?
— А вот этого не опасайся, — довольно угрюмо заверил его Глабур. — Мы уж позаботимся, чтобы этого не случилось.
Как только с захоронением было покончено, Огерн забросил за плечо дорожный мешок и крикнул:
— В путь!
Они зашагали по дороге, и Огерн замедлял шаг, чтобы не обгонять Лукойо. Полуэльфа страшно огорчало то, что даже раненые охотники способны идти быстрее, чем он.
— А меня почему не попросили, чтобы я вам помог копать? — спросил Лукойо.
— Потому что я заметил, ты не до конца оправился после полученных тобою ран, — спокойно отозвался Огерн.
Лукойо изумленно глянул на бири, но изумило его не то, что Огерн заметил его хромоту и то, что он быстро уставал, нет — полуэльфа изумила проявленная о нем забота.
— Ведь ты именно поэтому стрелял из укрытия, — добродушно и понимающе проговорил Огерн.
Лукойо прищурился.
— Это верно, — признался он, — но еще потому, что я хотел убить как можно больше врагов, рискуя как можно меньше.
Огерн рассмеялся и хлопнул Лукойо по спине, не забыв в последнее мгновение смягчить удар, так что он получился вполне терпимым.
— Спорить не стану, — усмехнулся Огерн, — ведь это и спасло нам жизнь. На самом деле из моих людей никто не погиб именно благодаря тебе.
Остальные одобрительно улыбались, а Лукойо, сам не до конца понимая почему, ощутил злость. Неужели эти легковерные глупцы не соображают, что сами были на волосок от смерти? Он ведь мог и их убить!
— Если бы я промахивался, вы бы меня, наверное, так не благодарили, — язвительно заметил он.
Огерн громко расхохотался, рассмеялись и его товарищи. Тут Лукойо решил, что он заставит их разозлиться — и вместе, и поодиночке — до того, как они доберутся до цели. Вот только тогда, если они его не прогонят, он станет им доверять, может быть.
— А куда вы направляетесь?
— В Байлео, — небрежно бросил Огерн. — У нас ссора с воинами из Куру. Надо разобраться.
Лукойо вытаращил глаза. И его еще называют ненормальным!
— Ты в последнее время свои мозги шаману показывал? Похоже, они у тебя плоховато работают.
— Вот как? — Огерн посмотрел на полуэльфа сверху вниз. В уголках его рта притаилась усмешка. — Почему?
Лукойо
— Первый раз за две недели Огерн улыбается. Этот полуэльф его веселит.
Лукойо опять почувствовал прилив злости и решил, что он им такое веселье устроит — не обрадуются.
— Почему я так говорю? О, да всего лишь потому, что стоит ли тащиться за смертью в такую даль, когда ее запросто можно было найти и дома!
— Значит, ты думаешь, что воины-куруиты непобедимы? — протянул Огерн.
— Когда их будет пять сотен против вас двадцати, — фыркнул Лукойо, — да!
— Будет тебе, друг Лукойо, — нагнав полуэльфа, урезонил его Глабур. — Разве тебе никогда не случалось чего-нибудь красть у врагов?
Лукойо с раскрасневшимся лицом обернулся.
— Ну и что, если случалось? Если крадешь у врага, то это тебе делает честь! Это не стыдно!
Он не стал говорить, что имел врагов в своем собственном племени.
— Вот именно, — согласился Глабур. — Ну а если у врага крадешь что-нибудь такое, что враг похитил у тебя, то это тебе вдвойне делает честь.
Мгновение Лукойо молча смотрел на Глабура, потом коротко кивнул и сказал:
— Верно. И что же вы собираетесь стащить?
— Мудреца, — ответил ему Огерн. — Учителя, который оказал нам большую помощь, спас нам жизнь и многому научил. Он даже научил нас ковать железо.
Лукойо смущенно посмотрел на Огерна.
— А звать его, случаем, не Манало?
— Манало, — изумленно ответил Огерн. — Значит, он тебе знаком?
— Немного. В нашем племени он тоже побывал. Тоже учил.
«Да только мало», — мысленно добавил к своему ответу Лукойо. Манало был единственным человеком, который по-доброму говорил с ним и не старался унизить его, не пытался воспользоваться его помощью так, чтобы потом выставить его нарушителем закона. Лукойо очень привязался к мудрецу, хотя прятал это чувство и только и делал, что озоровал да все старался найти такой вопрос, на который бы у мудреца не нашлось ответа. Мудрец сносил все милостиво и терпеливо, и, казалось, несмотря ни на что, Лукойо нравился ему. Манало пытался научить племя Лукойо как раз этому — милосердию и терпимости, — но нельзя же винить учителя за то, что его ученики отвергают его учение.
— А в Байлео-то он что делает?
— Они схватили его и держат там в темнице, — вздохнул Огерн. — Он не хочет поклониться Улагану. Моя жена умерла из-за того, что он не смог прийти и спасти ее.
Грусть, тоска вдруг снова окутали Огерна, словно пелена тумана.
Огерн так внезапно переменился в лице, что Лукойо вдруг, помимо воли, захотелось прогнать печаль охотника прочь.
— Понятно… — кивнул Лукойо и беззаботно проговорил: — Ну если вы идете, чтобы выкрасть Манало, то я с вами!