Шамиль
Шрифт:
Большое участие принял Джемал–Эддин и в судьбе пленных грузинских княгинь. Старик навещал их, справлялся о здоровье, давал советы. В феврале 1855 года, незадолго до обмена их на сына Шамиля, Джемал–Эддин в очередной раз пришел к княгиням.
— Как здоровье у вас обеих? — спросил он княгиню Варвару Ильиничну-
— Сестра больна, — отвечала княгиня.
— Я это давно слышал. Мне жаль вас, но вы сами себя убиваете. Я не понимаю, зачем вы так отчаиваетесь. Ведь с самого начала мы говорили, что ничего худого не будет» [24] .
24
28 – missed footnotetext
Варвара Ильинична сомневалась, что когда-нибудь обмен
9 марта 1855 года, в день отъезда княгинь на родину, провожать их вышел Джемал–Эддин. Он стоял у дверей грустный. Сестры заметили старика. С полупоклоном они сказали ему, что очень хорошо знают и чувствуют, чем обязаны ему. Он ответил, как всегда, добродушно и скромно: «Бог да будет над вами! Будьте счастливы: вы много страдали».
Теперь несколько слов о другой стороне его деятельности. Вторая половина 50–х годов отмечена была рядом неудач в движении горцев. Когда в 1856 году пал Буртунай, Джемал–Эддин, заручившись поддержкой сыновей имама Джамалутдина и Кази–Магомеда, отправился к Шамилю с сообщением, что дальнейшая борьба не принесет успеха. Имам при всем уважении к тестю на этот раз не послушался его.
Как мы уже отмечали, Джемал–Эддин во все время Кавказской войны находился при дворе Шамиля, являясь членом Совета. Во время осады Гуниба он жил в ауле Телетль. Когда пленного Шамиля привезли в Те–мир–Хан–Шуру, туда же для прощания со своими детьми и имамом было дано разрешение прибыть и Джемал–Эддину. Они сердечно расстались с Шамилем. Своих детей Абдурахмана, Абдурахима и Зайдет, которые следовали в Россию, отец напутствовал добрыми словами и велел строго выполнять приказания и просьбы Шамиля.
После отъезда троих детей в Россию, оставшись с семьей, в том числе с сыновьями Сейду–Ахмедом и Бедави, Джемал–Эддин поселился в Нижнем Казанище у шамхала Абу–Муслима. После смерти последнего в 1861 году Джемал–Эддин решил уехать в Турцию. В этом ему особенно помог губернатор Чавчавадзе. В Тифлисе его приняла семья Орбелиани, не забывавшая о роли старика в обмене княгинь Варвары Ильиничны и Анны Ильиничны. 25 дней гостили Джемал–Эддин и его близкие в доме хлебосольных хозяев. Перед тем как расстаться, они одели своих гостей во все новое и дали экипажи и лошадей на дорогу. Из Карса дагестанец прислал теплое письмо, где сообщал, что благодаря любезности и помощи Орбелиани их доставили–в этот город, что он просит «не забывать его и его семью во все времена».
Мало сохранилось сведений о Кур–Эффенди, или, как его по–другому называют, Мухаммеде–Эффенди, выходце из аула Хойми Казикумухского округа. Он служил муллой в селении–Магарамкент и, может быть, им оставался бы всегда, если бы не один случай.
После, Аслан–хана ханом в Казикумухе стал его сын — Магомед–Мирза. Однажды он вызвал к себе Кур–Эффенди и, будто бы угощая, подал ему вина. Гость вежливо отказался. Магомед–Мирза потребовал, чтобы гость все-таки выпил. Кур–Эффенди, ссылаясь на свой сан, запрещавший употреблять спиртное, стоял на своем. Тогда хан приказал слугам избить гостя. Кур–Эффенди мужественно перенес побои и пытки. Взбешенный стойкостью муллы Магомед–Мирза, как это в свое время практиковал его отец Аслан–хан Казикумухский, велел слугам выколоть упрямцу глаза. Кур–Эффенди вырвали один глаз, другой же только поранили, причем так, чтобы хан не догадался о жалости слуг, и отпустили. При первой же возможности Кур–Эффенди бежал к Шамилю. Имам высоко оценил мужество и ум лакца и приблизил его к себе. С тех пор до конца Кавказской войны Кур–Эффенди командовал всадниками, занимал другие должности и был так близок к Шамилю, что иногда спал с ним в одной комнате. А это — честь, которой никто, кроме Джемал–Эддина Казикумухского — тестя имама, не удостаивался.
Зять имама Абдурахман называл Кур–Эффенди «вице–президентом». Кур–Эффенди садился ближе всех к имаму; при разборе вопросов первым почти всегда выслушивали его. Умер он в Кази–Кумухе, вскоре после сдачи Шамиля в плен.
Раджибиль–Магома, выходец из Чиркея, также считался
Более 20 лет был личным секретарем у Шамиля Амирхан из Чиркея, сын ученого Нурмагомеда. Амирхан хорошо знал арабский, аварский, кумыкский и другие языки, изучал разные науки. Впоследствии чиркеевец был назначен начальником канцелярии имама.
Обычно во время разбирательства дел в Совете глава дагестанцев садился в углу, под окном. Перед ним устраивался секретарь Амирхан с бумагой и чернилами. Имам диктовал письма или указания наибам, отвечал на жалобы, письма, а Амирхан записывал все это своим красивым почерком. Стола или каких-либо других приспособлений не было. Писать приходилось, положив стопку бумаг на войлок и наклонившись всем туловищем к полу.
Человек этот исполнял не только мирские обязанности. Когда обстановка требовала, Амирхан садился на коня, менял перо на саблю и сражался не хуже любого храбреца, которыми так славились войска имама. Шамиль высоко ценил его и как военачальника. И было за что. Например, в 1844 году во время осложнения обстановки в районе аулов Эрпели и Караная, близ царской крепости Темир–Хан–Шуры, Амирхан Чиркеевский командовал войсками четырех мюридов и задачу, поставленную перед ним, выполнил успешно.
Доверие к нему было так велико, что секретарю поручались и тайные дела. Однажды, как сообщает Мухаммед–Тахир ал–Карахи, имам получил письмо от черкеса Юсуфа–Хаджи. В письме была такая фраза: «Если желаешь переписываться с Хункаром [25] , то можешь это сделать через меня». Шамиль переговорил об этом предложении с Амирханом. Тот не только одобрил возможность переговоров, но и вызвался доставить письмо имама в Стамбул. Шамиль дал ему в помощь троих надежных людей — Мусу из Балаханы, Ису–Хаджи и еще одного человека. Вчетвером они должны были доставить письмо турецкому султану, но в переговоры с ним не вступать. Получив благословение имама, люди отправились в путь. Известия о четырех послах Шамиля по каким-то каналам были получены царским командованием. Оно усилило посты по пути их следования. Вскоре пришло донесение, что депутация уничтожена. Но сведения оказались ошибочными: убили черкесов, случайно наехавших на один из караулов.
25
Missed footnotetext
Тем временем депутация во главе с Амирханом продолжала свой путь, передвигаясь лишь по ночам. Наконец, они прибыли в Абхазию и передали письмо Шамиля Юсуфу–Хаджи, он обещал связать имама с турецким султаном. Амирхан обратил внимание на то, что Юсуф–Хаджи ведет себя более чем странно: сообщает всем и каждому о миссии своих тайных гостей, т. е. о них. Амирхан потребовал от него объяснений по поводу его невоздержанности. Юсуф–Хаджи успокоил дагестанцев, сказав, что на его сородичей можно надеяться, они не предадут. После 10 дней пребывания у Юсуфа–Хаджи депутация Шамиля была доставлена к берегу Черного моря между Анапой и Сухумом. Здесь было небезопасно. В ожидании корабля, следующего в Турцию, послы разместились у своих кунаков. На первое отправляющееся туда судно не сумели устроиться: берег зорко охранялся. Второе судно было замечено береговой охраной и изрешечено русскими ядрами. Затем послы узнали, что прибыл еще один корабль. Но вскоре он подорвался на мине. Еще некоторое время послы ждали оказии, но, поняв, что власти знают о них и месте их пребывания, решили вернуться домой.
Считая, что всему виной Юсуф–Хаджи, Амирхан и его товарищи решили убить его, но, как сообщает ал–Карахи, «по не зависящим от них обстоятельствам они не смогли осуществить задуманное».
Амирхан вернулся в Ведено. На обратном пути его спутники предложили заготовить подложные письма от турецкого султана со множеством обещаний поддержки и помощи горцам. Секретарь Шамиля не только согласился, но и выслал вперед гонцов с сообщением, будто экспедиция возвращается с удачей. Шамиль, которому открыли тайну, никого не наказал, хорошо понимая выгоду от морального эффекта этого сообщения у его подданных.