Шань
Шрифт:
Пока Чжилинь трудился бок о бок с девушками, у него зародилась неожиданная идея. Он, однако, не высказал ее вслух, а вместо этого принялся вертеть ее в голове то так, то эдак, как поступает ювелир, оценивая редкую жемчужину.
Идея была, несомненно, рискованной, даже более того — сумасшедшей. Однако, убеждал себя Чжилинь, разве вокруг не царила эпоха, когда, казалось, весь мир сошел с ума. К тому же эта идея содержала в себе нечто вроде будничной симметрии, равновесие между потерянным и приобретенным, что не могло не привлекать Чжилиня.
Наблюдая за отблесками бледного света на лице госпожи Пу, впитывая боль, терзавшую ее сердце, он обдумывал то, о чем хотел попросить несчастную женщину. Хватит ли у него духу сделать это? Впрочем, Чжилинь знал, что точнее было спросить, хватит ли у него духу не сделать это?
Строго говоря, его просьба противоречила моральным принципам буддизма. Однако в Китае полыхал пожар войны. Главной целью каждого, по крайней мере, на ближайшую перспективу являлось выживание. Именно это Чжилинь собирался предложить семье Пу. Выживание в обмен на...
— Сударыня, — сказал он, наклоняясь вперед, чтобы не повышать голоса. Девушек в это дело впутывать не следовало. — Я знаю, что сделать, чтобы Дух вашего супруга обрел покой и смог вернуться на землю в следующей жизни.
Подняв голову, она отвела в сторону свисавшие на лицо пряди преждевременно поседевших волос. Темные бороздки на щеках говорили о том, что она все-таки не смогла сдержать слез, но постаралась скрыть их от дочерей. Однако в ее глазах Чжилинь не увидел ни малейшего признака усталости. Напротив, они горели лихорадочным огнем. Ей выпал тяжкий удел в этой жизни, и это обстоятельство давно перестало волновать ее. Она принимала свою судьбу с унаследованной от предков верой в то, что все должно быть именно так. Только так.
— Наша утрата велика, Ши тон ши, — ответила она. — Вы уже и так сделали для нас больше, чем я могла бы попросить вас или даже представить. Я поступила бы дурно, прося вас о чем-либо еще.
— Напротив, сударыня, — осторожно возразил он, — это я хочу попросить вас об ужасной услуге. В моих силах помочь вам осуществить свои желания. Я хочу обеспечить достойные похороны вашему покойному мужу. Более того, я могу раздобыть для вашей семьи новую лошадь.
Госпожа Пу встретила его слова молча, хотя и перестала плакать. Ее мудрые глаза изучающе уставились на лицо Чжилиня. Наконец она промолвила.
— Война приносит страдания всем без разбору, не так ли?
Чжилинь наклонил голову в молчаливом согласии.
— Мы должны выжить, Ши тон ши, — ее голос окреп. — Но важно, какой ценой. Если вы сумеете помочь нам в этом, то я и мои дочери будем считать себя вашими вечными должниками. Я обещаю вам.
Чжилинь знал, что, наоборот, это он должен оказаться в долгу перед ней, но у него хватило ума не затевать спора.
— Я хотел бы вначале сказать, в чем заключается моя просьба, прежде чем вы дадите согласие.
Ее глаза мгновенно сузились, превратившись
— Вы не заберете у меня дочерей?
— Ни за что, сударыня.
— Я так и думала. — Она походила на птичку, сидящую на жердочке. — Я знаю вас, Ши тон ши. Я заглянула в ваше сердце. Вы бы никогда не поступили так. — Она важно кивнула головой.
— Поэтому я говорю вам: делайте то, что считаете нужным. Мы сумеем выжить. Беде не удастся сломить нас, хотя мы и согнулись под ее тяжестью, подобно гибкому бамбуку.
— Я хочу, чтобы вы узнали. Она пожала плечами.
— Такова судьба.
Чжилинь, кивнув, отозвался эхом.
— Да, такова судьба.
Это безумие, — заявил Хуайшань Хан. — Чистой воды безумие.
— Почему? — осведомился Чжилинь. — Потому что я хочу умереть?
Хуайшань Хан фыркнул.
— У вас это ни за что не получится.
— Получится. Разумеется, с вашей помощью.
— Невозможно!
Чжилинь послал одну из сестер Пу в Чунцин с весточкой, адресованной Хуайшань Хану. Тот появился только после наступления сумерек.
— Великий Будда, — воскликнул он, слегка задыхаясь.
— Узнав, что вы исчезли из города, я решил, что сбылись худшие из моих опасений. Что произошло?
Чжилинь поведал ему о случившемся. Затем изложил свой план.
— Я покажу вам, что в моей затее нет ничего невозможного, — заявил он, когда они, покинув дом Пу, шагали в темноте.
Он заранее развел несколько маленьких костров вокруг того места, где лежал покойный господин Пу, чтобы отпугнуть диких зверей. Ему не хотелось трогать тело раньше срока.
— Взгляните, — промолвил он, когда они вошли внутрь кольца горящих огней. — Мы с ним примерно одного возраста и если и различаемся по росту и ширине плеч, то не настолько, чтобы кто-то смог заметить.
— Вы не слишком-то похожи друг на друга, — проворчал Хуайшань Хан.
— Верное замечание, — согласился Чжилинь. — Однако, когда мы завершим приготовления, это не будет иметь значения.
Хуайшань Хан изумленно уставился на Чжилиня.
— Вы сошли с ума.
— Напротив, я нашел способ выпутаться из сложной ситуации, в которой оказался по вине Чана. На самом деле все довольно просто. Моя смерть положит конец этой истории. Чан успокоится, узнав, что меня больше нет.
— Как вам пришла в голову подобная идея?
— Этот человек умер, — ответил Чжилинь. — Я не желал его смерти, но так уж было суждено судьбой. Его семья осталась без средств к существованию. Кто знает, что станет с ними теперь, когда у них нет лошади? В обмен на возможность использовать по своему усмотрению эту земную оболочку, которую уже покинула душа, я дам им то, в чем они нуждаются.
— Товарищ, ответьте мне, только чистосердечно, на один вопрос, — голос Хуайшань Хана походил на лезвие бритвы. — Что бы вы сделали, если бы госпожа Пу отказала вам? Вы бы предоставили им умирать от голода?