Шанкр
Шрифт:
– Поговорка такая...
– Поговорка совсем из другой оперы, шевели мозгой, когда языком мелешь.
– Чего ты злишься... Я тебя развеселить хочу!
– Спасибо, я уже навеселилась. С вами, с сифилитиками, - одно веселье. А Юнис, разумеется, пенек с глазами, нудный и паршивый. Куда ему до вас, до Толика, например... Юнис, конечно, с балкона не пописает, поздравляя женщин с 8 марта. Никакой в нем изюминки, никакой подковырки. Я и сама знаю. Но хочется чего-то серенького, когда вокруг одно пестренькое.
– Не ври пожалуйста. Тебе всего-то нужен запасной козырь. Сухой паек на черный день. Не дуйся. Я не говорю, что это плохо. Просто сомневаюсь,
– Иди ты... Не собиралась я с ним жить, черт побери. Мне был нужен романчик. Бывает же такое - не вместе до глубокой старости и умереть в один день, а просто, например, красиво встречались... ну, полгодика, отвлеклись от неприятностей, от всякой шелухи, кормили голубей на площади Св. Марка ... символически, я имею в виду.
– Вот именно, милая моя, - "символически". Это в мелодраме может быть символически. А на деле такие романчики чреваты сожительством, скандалами, залетами, детьми, разводами, воссоединениями,, изменами или такой вот, как у тебя сейчас, ипохондрией ... Мы ведь живые, срастаемся, прирастаем, пускаем корни - быть может, не там и не к тому, но тем не менее. Так уж повелось... Так что не дуйся. Я ведь тоже хотела с Веней завести...
– Маргарита басовито и задумчиво протянула - рома-ннн-чик... А что вышло? Хочешь, чтобы и волки сыты, и овцы целы... уж прости за аналогии.
Лиза недоверчиво зыркнула на проповедующую Маргариту и углубилась в свой "подводный" ход мыслей, хаотичный и спонтанный, но неизменно приводивший все к одним и тем же "баранам".
– ... теперь я вспоминаю. Точно-точно, он и раньше упоминал об Ане. И говорил вроде того: "она тоже жила на улице Коминтерна". Тоже, потому что на улице Коминтерна живет теперь его бывшая жена. Он постоянно говорит о ней. Я все время слышу о ее гастролях, о ее гастритах, о ее придатках, о ее карьере, которая вот-вот должна состояться, о ее выщипанных бровях и даже о ее бритом лобке. Оказывается Юнис - однажды он набрался и развязал язык - любит бритых "там" женщин. Из-за приятного щекотания, видишь ли. И по его просьбе жена брилась.
– Вот и добрилась! Все равно ведь ушла. Лучше не иметь дело с теми, от кого уже кто-то ушел. Это уже внушает подозрения.
– Что же, по-твоему, разведенные - не люди?!
– возмутилась Лиза.
– Ну зачем же.. Просто всегда надеешься на свою исключительность. Мол, та, другая, чего-то недопоняла. "Недонравилась". Недолюбила, и вообще у нее бюст на размер меньше, а бедра на два размера больше, и свинина у нее пригорала и не под теми звездами она родилась. А про себя думаешь - "уж я-то не подкачаю". А потом глядишь - у тебя та же бодяга, что и у бывших...
Хватит. Замолкни. Одно расстройство от тебя, - уставшая от неутешительных сентенций Лиза была готова пустить слезу.
– О господи, Лизка... Ну почему же у тебя все так всерьез. Только не плачь. Или - лучше поплачь тогда уж. Но не слушай ты меня лучше.
– То есть? Зачем же ты тогда говоришь...
– Говорю, потому что нести чушь всегда легче всего. Но ведь необязательно мне внимать в оба уха. Я не Кассандра и не Конфуций. Стряхивай лапшу с ушей. Как говорится, мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов. Поспорь со мной, наконец. Бей себя пяткой и кричи, что ты все равно его любишь. Я пойму. Так даже лучше.
– Фигушки! Ничего я кричать
– Ладно, не страдай. Я согласна. Так и быть. Посвятим творческий вечер Юнису Халитовичу...
Так они и чесали языками до утра. Марго истерически гадала, и расклад ложился великолепный, дама крестовая-жена уходила в прошлое, почти в небытие, а приятное вранье ложилось Лизе бальзамом на душу. Вспоминали даже о Веничке ("чтоб его разорвало на части"), гоготали над катерининым вонючим парфюмом, который был прозван "клопомором", решили оставить Юниса "запасным", а "основного" завести, начав прибыльный служебный роман. Так и добрались до утра, от кофе пучило животы, глаза и мозги. Начиналась уже обычная идиотия бессонной ночи, от коей мир уже кажется до изнеможения потешным и одновременно до слезливости трагичным. Последнее перевесило, когда на кухне появилась заспанная Наташа, угрожающе поставившая чайник на свой вечный огонь. Она кинула смурной взгляд на происходящее и остановила глаз на скомканной, облитой кофе кофтенке, валявшейся на диванчике. Почему-то она ее заинтересовала...
Через пару минут все стало ясно. Девочки забылись и пренебрегли святой коммунальной тишиной после одиннадцати, из-за чего августейшей гостье не спалось. Это - номер один. А номер два - злополучная одежка, которая по закону подлости так и не высохла, была вовсе не наташиным старьем, а принадлежала опять-таки пострадавшей визитерше. И неплохо бы девочкам привыкнуть хотя бы в чужие вещи "рыбу не заворачивать". В общем, что-то у Наташи не сложилось этой ночью, посему она без обиняков высказывала "фи" разгулявшейся Елизавете. Та поначалу хотела занять оборону, но раздумала, не увидев ничьей поддержки. Рита, напоминавшая встревоженного кролика, безмолствовала на скрипучей табуретке.
Они быстро оделись, мельком прихорошились хозяйской пудрой и выскочили на улицу. К Ане было еще рано, но они решили, что лучше потоптаться в больнице, чем пугливо заседать дома под гневным наташиным оком. Сонливость выветрилась, оптимистическая обалделость от чего-то разыгралась, несмотря на Наташу. Рита безапелляционно заявила, что дело в гормонах и в ревности, и, мол, Натуля заскучала по крепкой эстонской руке, слыша, как на кухне перемалывают кости Юнису. Елизавета Юрьевна с неуместной серьезностью резюмировала: "Все-таки мы - эгоистки".
И закапал первый в этом году робкий юный снег...
Глава 18. Бочка меда и ложка утраченных иллюзий
"Зачем же так печально, - бормотала Марго, - разумеется. Эгоисты. И слава богу, эгоизм и лень - самые надежные двигатели цивилизации..." Цивилизация волновала Лизу менее всего.
Когда родители присылают Маргарите деньги - тут без праздника не обойтись. Половина была потрачена на благодарственные подношения Ане, половину Елизавета с Ритой начинали проедать. В пельменной их окутал смрад половых тряпок и еле пробивавшийся сквозь него аромат подозрительной еды. Но снежная слякоть и смурное небо придают уют любой забегаловке, и любая дверь в теплый тамбур умиротворяет не хуже "Отче наш". Тем более, что Рите хотелось потянуть время и подольше находится в безответственном неведении - когда уже обозначили "Х", но не пришло время для "Y".